Питер тихо застонал и поспешил в холл. Габриэлла и Беатрис обменивались любезностями с хозяйкой дома, причем Габриэлла вела себя так, будто всю жизнь только то и делала, что посещала благотворительные вечера.
Когда Сесилия отошла к другим гостям, Питер смог увидеть свою жену во всем блеске, а, увидев, оцепенел. На Габриэлле было платье из роскошного муара изумрудного цвета, глубокое декольте обрамлял бархат, а шифоновая юбка была задрапирована сзади в замысловатый турнюр, украшенный белыми камелиями из шелка. Три камелии, но только живые, лежали на плече, соперничая белизною с нежной кожей. Искусно уложенную прическу венчали те же цветы. Питер поймал себя на мысли, что мечтает вдохнуть их аромат, и с проклятиями подавил предательскую реакцию. Чертыхаясь и призывая громы и молнии на головы всех женщин на свете, он пошел к жене. Похоже, сегодня вечером ему не придется скучать.
Габриэлла чувствовала себя едва ли не хуже, чем Питер, во рту у нее пересохло, а руки под длинными лайковыми перчатками заледенели. Услышав от леди Мортон, что Питер уже здесь, она с трудом выдавила кривую улыбку и если бы не поддержка Беатрис, вообще грохнулась бы в обморок. К счастью, уроки мадам Маршан не пропали даром, и вскоре Габриэлле удалось совладать с собой настолько, что она смогла выделить из мелькающего шелка человеческие лица и даже ответить уже вполне нормально и даже обворожительной улыбкой на пару-тройку комплиментов. Впрочем, так продолжалось недолго. Стоило девушке заметить Питера, идущего к ним через холл, как сердце ее вновь затрепетало, а по телу пробежала нервная дрожь. В облегающем черном фраке, атласном жилете и с франтовато повязанным галстуком Питер, несомненно, был самым красивым из присутствующих на балу мужчин. Все дамы оборачивались ему вслед, но его глаза были прикованы к ней. К той, которую он назвал своей женой, меньше месяца тому назад.
Она протянула ему руку для поцелуя, но он грубо схватил ее за локоть, коротко кивнул матери и потащил Габриэллу в оранжерею. Гости, вдоволь налюбовавшись экзотическим цветком, разошлись, и им удалось уединиться под сенью гигантских папоротников.
— Какого дьявола ты здесь делаешь? — прошипел Питер.
— Пришла потанцевать и завести новые знакомства, — невозмутимо ответила Габриэлла.
— Черта с два! Ты сейчас же извинишься перед Сесилией и сошлешься на то, что у тебя разболелась голова, ясно? Я отвезу тебя домой, — он так стиснул ее руку, словно готов был силой вытащить из этого гостеприимного дома.
— У меня не болит голова, — заявила она яростным шепотом. — И я сейчас пойду в столовую, а отнюдь не домой!
Габриэлла вырвалась и, сердито пнув ногой длинный шлейф своего платья, направилась к дверям. Только обеденный звонок помешал Питеру броситься за ней. Делать нечего, пришлось подчиниться условностям, которые он в глубине души так презирал. Оставалось только надеяться на то, что во время обеда Габриэлла не сможет нанести еще больший ущерб его и без того подмоченной репутации.
Леди Мортон порхала по залу, составляя в пары джентльменов и леди по какому-то одной ей известному принципу. Питер поспешил протиснуться вперед, чтобы составить пару своей жене, но не тут-то было. Прежде чем он нагнал Габриэллу, Сесилия уже представила ее ворчливому Уильяму Хартшорну и отправила обоих в столовую. Увидев, как вытянулось лице Питера, она рассмеялась.
— Бедный лорд Сэндборн, я только что отняла у вас жену! — она взяла его под руку. — Ну-ну, не дуйтесь, сэр, у меня на сегодня другие планы Я приберегала вас для себя.
Питер постарался улыбнуться как можно искреннее. Вот уж поистине удача! То, что он будет сопровождать леди Мортон, одну из самых блистательных женщин высшего света, пожалуй, может сослужить ему хорошую службу.
Тут уж сплетникам придется прикусить свои языки: оскорблять хозяйку дома, конечно, никто не посмеет.
Столы в столовой образовывали два длинных ряда, так что половина присутствующих сидела спиной друг к другу. Это было против правил, но иначе, учитывая огромное количество гостей, поступить было нельзя. Сесилия первой заняла свое место, и все дамы последовали ее примеру. Затем сел лорд Мортон, и джентльмены, до сих пор переминавшиеся с ноги на ногу, с облегчением опустились на свои стулья.
Питер отыскал глазами Габриэллу и чуть не поперхнулся салатом. Его жена сидела чуть поодаль, на противоположной стороне стола, и оживленно болтала о чем-то с Уильямом Хартшоном. Питер пришел в ужас: сэр Уильям славился своими предрассудками, равно как и своим влиянием на королевское казначейство.
О чем они могут говорить? Питер опустил глаза в тарелку и напряг слух.
Вам понравилась Венеция? — ворковала Габриэлла. — Вы долго там прожили?
У Питера отлегло от сердца. Путешествия. Слава Богу, безопасная, совершенно невинная тема. Бедный Питер Сент-Джеймс! Если бы он знал, чем обернется для него этот разговор, то поостерегся бы так думать.
— Только неделю, слава тебе Господи, — отвечал между тем сэр Уильям. — Гнуснейший климат и туманно, как в старой доброй Англии. С тем же успехом можно было остаться дома и не тратить время на переезд. Бесконечный дождь, сырость, бр-р.
— Вероятно, вы были там позднею осенью или зимой, это, действительно, не самые удачные сезоны, — Габриэлла взмахнула ресницами и, заметив; что Питер беззастенчиво пялится на нее, уже не сводила с мужа глаз. — Большинство людей любит ясную погоду, но я предпочитаю влажность, — она улыбнулась, и ее губы в этот момент напоминали лук Амура. — К климату быстро приспосабливаешься, а если еще и одежду подобрать соответствующую, то вообще не будет никаких хлопот. Разумеется, о шелке и тяжелом бархате не может быть и речи, другое дело хлопковые ткани. Хлопок гораздо приятнее телу.
В словах Габриэллы было что-то такое, что заставило Питера судорожно сглотнуть. Он почему-то представил себе хлопковое нижнее белье и нежную кожу под ним…
— Я обожаю Венецию, — продолжала Габриэлла, и голос ее был таким теплым, что мог бы растопить льды Арктики. — Я провела в этом дивном городе два месяца и, уезжая, обливалась слезами, меня не покидало ощущение, что я увидела слишком мало. Скажите, а вам довелось попасть в театр «Ла Фёнис»?
Внезапно Питер осознал, что взгляды всех соседей по столу обращены на него. Видимо, их тоже заинтересовал рассказ Габриэллы, и теперь они ожидали комментариев графа; Покраснев, как воришка, пойманный на месте преступления, Питер пробормотал:
— Прошу прощения, я не расслышал, что сказала моя жена.
— О, это вполне извинительно, дорогой граф, — заметила леди Чилтон, сидящая справа от него. — Габриэлла так очаровательна, что, глядя на нее, действительно, забываешь обо всем на свете.
