– Верно ли ты понял, малец?
– Монголы говорят, и я понимаю. Языки наши схожи.
– А не врешь?
– Я правоверный мусульманин. Наша вера запрещает лгать.
– Хорошо, – Радим знаком отпустил юношу. – Что сие значит, Прокоп?
– Мыслю я, воевода, нам Торжка не удержать. Пока основные силы поганых не подошли, надо прорываться на Новгород. Монголы идут с полудня, так что дорогу на север вряд ли нам успеют закрыть. Пока Батыга со своей ордой не подошел, сможем прорваться, коли Пречистая поможет.
– А как же детинец?
– У нас сорок человек всего. Остальные полегли на посадских валах от монгольских стрел.
Словно в подтверждение слов Прокопа шальная монгольская стрела с гудением влетела за стену, ударила в столб коновязи в пяти шагах от воеводы.
– Видишь, – сказал Прокоп, – монголы уже на расстоянии полета стрелы от детинца. Скоро на нас навалятся.
– А как же честь воинская, Прокоп?
– Чести мы своей не посрамили, город Батыге поганому не сдали покорно, встретили гостей незваных честь по чести, как полагается – хлебом железным да солью огненной. Чтобы монголам насолить еще пуще, подожжем детинец и припасы в нем. А там и попробуем пробиться, пока поганые детинец сплошным кольцом не обложили.
– А жители как же, что в детинце укрылись?
– Жителей мы теперь никак не защитим. Их, чаю, монголы без вреда выпустят из города, есть у меня хитрость одна. Коли удастся, и людей спасем, и сами спасемся.
– Думу ты мне задал, Прокоп. Сам не знаю, как быть. Коней-то у нас хватит?
– Хватит. В детинце больше пятидесяти лошадей под седлом.
– А прорвутся-то не все!
– Знаю. Что нам терять, воевода? Что в детинце, что в чистом поле – смерть от меча везде смерть достойная.
– Убедил! – Радим от избытка чувств кулаком хватил по бревенчатой стене. – Готовь людей. Всех сажай на коней, припасы бери, сколько можно, остальное людям раздавай. Не могли город спасти, так хоть людей спасем.
Передовая монгольская тысяча Тенгиз-нойона примчалась к Торжку на рассвете. Покрутившись у валов, окруживших посад, монголы постреляли в защитников, показавшихся на стенах, и отошли. Тенгиз-нойон, помня приказ своего командира, великого Субэдея, решил не дразнить урусов и не терять понапрасну людей.
Монголы начали штурм к полудню. Тенгиз-нойон бросил на валы несколько сот спешенных воинов с канатами и лестницами, прочие силы повел в обход. Монгольские командиры сразу сообразили, что лучше всего войти в город по льду Тверца. Тут не было никаких укреплений, и Тенгиз-нойон одобрил план своих командиров. Пока защитники валов отчаянно дрались с монгольскими огланами, конница Тенгиз-нойона уже ворвалась в посад, засыпая дома зажигательными стрелами, рубя всех, кто попадался на пути.
Тенгиз-нойон, молодой, дородный и важный, прославленный многими победами, наблюдал за штурмом. Свою юрту он велел поставить на высоком месте напротив детинца. Тенгиз-нойон пил зеленый чай с молоком и солью и подшучивал над урусами, задумавшими сопротивляться.
– Глупые бородачи! – говорил он своим сотникам, пока остававшимся в резерве. – Эту кучку деревянных юрт я возьму еще до темноты. Возьмите побольше пленных. Я их пошлю к сиятельному Субэдею, пусть расскажут о моей доблести и великодушии.
Через час прискакал гонец из передовой сотни. Урусы отошли с валов, опасаясь попасть в окружение. Посад в руках монголов. Скоро можно будет начать штурм цитадели. Пленные говорят, там всего полсотни воинов. Тысячник слушал, кивал, сунув руку за пазуху своей дэли.[46]
– Хорошо! – сказал он, когда гонец замолчал. – Пока подождем. Сиятельный Субэдей велел беречь храбрых монгольских воинов. Может быть, урусы одумаются и сами сдадутся на нашу милость.
Последующие три часа монголы грабили и жгли посад. Их полководец наслаждался вареной бараниной, кумысом и чаем в своей юрте и ждал, когда к нему явятся сдаваться посадник и городская чадь нарочитая.[47] О дарах, которые поднесут ему урусы, сиятельному Субэдею можно не докладывать…
– Великий хан! Великий хан!
Косолапый коренастый воин в синей дэли и с кривым мечом на поясе, застыл в низком поклоне у полога юрты. Нойон велел войти. Монгол неслышно вошел, отбил установленное число поклонов, сел на пятки.
– Великий хан, у урусов что-то творится. Они открыли ворота крепости и с криками бегут оттуда.
– Что они кричат? Сдаются?
– Воют, как годовалые волки. Безумие охватило их. Сам Тенгри[48] покарал урусов за сопротивление.
– Говори яснее.
– Мы поймали мальчишку-кипчака,[49] который был в крепкости. Он здесь.
– Веди его.
Монгол, кланяясь, выскользнул из юрты, короткое время спустя, вернулся с половцем Сибгатуллой. Юноша, растянувшись на кошме у ног хана, начал со славословий:
– Да благословит Тенгри великого хана на тысячу лет жизни и счастья! Да растают его враги, как дым в ночи, и да будут они растоптаны пятой хана, как кизяк на дороге!
– Ты из города?
– Да, о хан-солнце! Урусы прошлой зимой взяли меня в плен, я был у них рабом. Узнав, что идет победоносное монгольское войско, я обрадовался и хотел сегодня ночью вместе с другими рабами открыть для вас ворота крепости. Но урусов постиг гнев бога – в крепости открылся страшный мор. Их воевода умер, и теперь урусы бегут кто куда. А крепость они подожгли, чтобы вам ничего не досталось.
– Что за мор? – Тенгиз-нойон боязливо отодвинулся от юноши.
– Оспа, о великий! Меня ты можешь не опасаться, я переболел оспой в детстве, и теперь зараза мне не страшна.
– Пошел прочь!
Монгол вытолкал пленного из юрты, вышел сам. Тенгиз-нойон задумался. Его мечты о том, что к нему придет посадник с ключами от города, пошли прахом Хуже того, оспа, о которой сказал пленный, может перекинуться на его воинов. В детинец входить нельзя, да и незачем – урусы сами все там подожгли. Жаль, богатой добычи теперь не будет.
– Урумчи! – позвал нойон.
На зов явился широкоплечий монгол с темным лицом, в шлеме и кольчуге под хорошей шубой. Поклонился хану, замер, ожидая приказаний.
– Пусть бьют в барабаны1 Сигналь отступление.
– Слушаюсь, мой хан.
– Что там урусы?
– Бегут из города. Весь Торжок в огне.
– Хорошо. Скажи воинам, пусть огласят мой приказ – в детинец не входить, урусов не трогать. У них мор. Пусть сотники отводят свои сотни от города.
– Слушаюсь, мой хан.
Тенгиз-нойон жестом отпустил телохранителя, вернулся к своей баранине и к своему кумысу. Но прежний аппетит куда-то пропал. Торжок обманул ожидания Тенгиз-нойона.
Богатой добычи взять не удалось. Это не понравится блистательному Субэдею. Поэтому, когда сюда подойдет тумен блистательного Субэдея, и великий полководец призовет его, Тенгиз-нойона, на совет тысячников, следует просить великого о милости – позволить его тысяче первой идти на богатый Новгород. Там добыча будет даже побогаче, чем во Владимире. Только бы сиятельный Субэдей согласился. Небо милостиво, подумал нойон, может быть, великий и согласится…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
