Воевода еще успел подумать, что в Новгороде так и не узнают, как погиб он сам и его дружина, а на русских опять посыпались стрелы с другого берега Тверца. Монголы стреляли наугад, потому что стало совершенно темно – больше старались заградительной стрельбой не дать русским подойти к границе леса. Прокоп упорно вел колонну. Скорее всего, монголы перебили бы всех, если бы не то, что русские сочли промыслом Божиим. Всадники монгольской сотни, шедшие на перехват по льду Тверца, вдруг стали проваливаться под лед. Верно, тепло от охвативших Торжок пожаров ослабило лед, и он начал трескаться. Выбраться из полыней не удалось никому – напрасно монголы бросали им арканы. Река унесла всех.
– Хвала Пречистой! – воскликнул Прокоп, когда они добрались до леса. И тут же помрачнел, потому что из двадцати девяти воинов уцелело только четверо.
Радим подъехал к Прокопу, чтобы пожать руку своему приказному воеводе, но тут голова у него закружилась, и новгородец поник в седле. Прокоп подхватил молодого воеводу, с помощью одного из воинов бережно снял его с седла. Левая нога Радима была пробита монгольской стрелой.
Великий Субэдей прибыл к Торжку следующим утром. Его встретило печальное зрелище – город почти полностью сгорел. На пепелищах выли собаки. У въезда в монгольский лагерь полководец увидел трофеи – кучу из голов, отрубленных у павших русских воинов.
– Удалец Тенгиз-нойон! – прокряхтел одноглазый Субэдей. – Тенгиз-нойон заслужил похвалу!
Кроме похвалы, Тенгиз-нойон, прославленный своими победами, получил от сиятельного Субэдея задание разведать дорогу на Новгород. Случилось то, чего так хотел монгольский военачальник. Теперь, если небо поможет ему, ключи от сказочно богатого Новгорода великий Бату-хан получит из рук Тенгиз-нойона. И кто тогда из ханов сравнится с ним, победителем урусов? Никто. Бату-хан прогонит всех шакалов и лизоблюдов, возьмет храброго Тенгиз-нойона в свою ближнюю свиту и…
Но сначала надо взять Новгород. И он будет взят. Потому что так велит Бату-хан, так велит одноглазый Субэдей. И нет силы, которая удержит монголов, всегда выполняющих волю своего повелителя.
Весь день и всю ночь монголы под Торжком праздновали Цаган-Сар.[51] Наутро две тысячи воинов – тысяча Тенгиз-нойона и приданные ему вспомогательные отряды, – двинулись по серегерскому тракту на Новгород.
«Она его любит! Конечно, любит. А я дурак набитый. Ходил за ней, заглядывал в глаза, каждое слово ловил. А вот приехал вояка чужеземный – и все тут, прости – прощай, Ратислав. Эх, лихо мое, не отступишься ты от меня, всю жизнь мою гнобишь! Коли рожден невезучим, так уж что хошь сотвори, иной судьбы не будет!»
Ратислав в последний раз ковырнул ножом кору ели, посмотрел, что получилось. Когда-то отец пробовал выучить его грамоте. Сам Юрята читал по складам и даже мог написать свое имя. Но Ратислав не был прилежным учеником. То, чему его успел научить отец, быстро забылось. Но вспомнить, как пишется имя «Липка» Ратиславу было нетрудно.
Стрелять из лука с Хейдином он не пошел. С утра провалялся дома на полатях, лелея свое горе. В голову Ратиславу лезли всякие глупости. Он даже пожалел, что не его вчера убил этот всадник-навия – может, Липка поняла бы, кого потеряла, одумалась и остаток дней раскаивалась в том, что не ответила на его любовь. Ратислав вспоминал, какими глазами Липка смотрела на Хейдина, когда упырь был повержен. Сколько любви, нежности, счастья было в этом взгляде! Ратислава девушка даже не заметила. А ведь это он, Ратислав, убил грифа и спас Хейдина от верной смерти. Он истинный герой, а слава и любовь достались ахохе заезжему. От этих мыслей сердце Ратислава наполнялось такой болью, что хоть криком кричи. Липка его предала. Не увидела его любви, не оценила ее.
Поначалу Ратислав и вовсе дал зарок, что никогда более не войдет в дом Липки, но потом вспомнил о Заряте.
Легат был убит, но мальчик продолжал находиться в странном оцепенении. Это была ни жизнь, ни смерть. Хейдин сказал – Зарята меняется. Как это возможно? В детстве Ратислав несколько раз видел, как рождается бабочка, выходя из куколки. Но Зарята человек, не бабочка. И если он действительно меняется, то кем станет? Все это было странно и непонятно. Вообще, с появлением чужаков в Чудовом Бору начали происходить невероятные вещи. Взять хотя бы последние два дня – сначала тати, потом этот, с грифом. И девушка, которая называет себя сестрой Заряты.
Ратислав посмотрел на вырезанное на коре имя. Конечно, он до сих пор любит Липку. Она разбила ему сердце, но он ее все равно любит, и будет любить до самой смерти. Он никогда не женится, и будет избегать женщин, но думать о женщинах не означает изменить любимой. Подумал же он о сестре Заряты. Подумал, что она очень красивая. Почти, как Липка, только другая.
– Легка на помине! – буркнул Ратислав.
Из-за деревьев ему хорошо был виден двор Липки. Он стоял здесь уже полчаса в надежде увидеть свою зазнобу. Но во двор вышла чужестранка. Шапки на ней не было, густые темные волосы падали волнами на плечи. Руменика зашла в конюшню, вывела под уздцы сначала вороного жеребца старого Акуна, потом серую лошадку, привязала их к коновязи, начала кормить хлебом с ладони.
Ратислав замерз. В конце концов, он сам обещал зайти после полудня. Вернее, он обещал прийти к завтраку, но это уже неважно. Они позавтракали без него, им и так вместе хорошо. Он зайдет сейчас – еще раз посмотреть на Липку.
– Что же ты без лука? – спросила его Руменика, когда он вошел во двор и поприветствовал ее церемонным поклоном. – Хейдин о тебе несколько раз спрашивал.
– Рука у меня что-то болит, тетиву не могу натянуть, – соврал Ратислав. – Может, ударился где. Красивые кони!
– Красивые, – Руменика протянула ладонь с хлебом серой лошадке, и Куколка взяла хлеб мягкими ласковыми губами. – Любишь лошадей?
– Люблю. Очень.
– А верхом ездишь?
– Знамо езжу.
– Я вот раньше не ездила. А тут научилась. Раньше боялась лошадей, думала, они укусить или лягнуть могут, а теперь обожаю их.
– А я про тебя думал, – неожиданно для самого себя выпалил Ратислав и густо покраснел, будто сказал что-то неприличное.
– Правда? – В глазах Руменики заиграли золотистые искорки, – Представь, я о тебе тоже думала. О твоем вчерашнем выстреле.
– Делов-то! – махнул рукой Ратислав. – Выстрелил и попал.
– Ты вчера всех спас. Принца, меня, Хейдина, девушку эту, Липку. Вот только Акуна не успел спасти. Как ты додумался, что надо грифа бить?
– Сам не знаю. Летал он над двором, будто вестник какой нехороший, прям напрашивался на стрелу. Вот и стрелил я его. А получилось, что навию-то убил!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
