Я считал, что нужно быть готовым к самым печальным возможностям, к самым роковым событиям, но я не терял надежды и на то, что уничтожение Распутина спасет Царскую семью, откроет глаза Государю и он, пробудившись от страшного распутинского гипноза, поведет Россию к победе.
Приближался решительный момент войны. К весне 1917 г. предполагалось всеобщее наступление союзников на всех фронтах[242]. Россия усиленно готовила к этому свою армию. Но нельзя было не сознавать, что для нанесения решительного удара врагу недостаточно одной технической подготовки фронта и тыла. Требовались крепкое единодушие власти с народом, полное взаимного доверия, и тот общенациональный подъем духа, которым было встречено объявление войны.
Между тем черная тень Распутина по-прежнему, как туча, нависла и над Ставкой, и над правящим Петербургом. Не дремала, конечно, и Германия: заплетая колючей проволокой подступы к своим укреплениям, она плела свои страшные сети и внутри России.
Германия следила за внутренним положением нашей Родины еще задолго до войны. Когда император Вильгельм прилагал все свои старания к заключению союза между Германией и Россией, предвидя неминуемую всеобщую европейскую войну, он предупреждал Государя о Распутине и советовал ему удалить от себя этого опасного и вредного человека. Германский император понимал, что Распутин своей близостью к престолу компрометировал не только русского царя, но и авторитет монархии вообще. Когда же союз с Германией был отвергнут, а затем и разразилась война, Вильгельм очень ловко использовал влияние Распутина. Германский генеральный штаб держал его невидимо в своих руках при помощи денег и искусно сплетенных интриг. Параллельно с этим немцы старались вызвать революцию и внутри страны, посылая к нам своих агентов и всячески поддерживая революционные организации, которые из-за границы готовили разрушение России.
Расчет на русскую революцию немцы, впрочем, делали и до войны. В Петербурге упорно говорили, что перед самым ее объявлением была случайно перехвачена и расшифрована телеграмма, посланная германским послом, графом Пурталесом, своему правительству в Берлин, в которой он сообщал, что момент для объявления войны наступил самый благоприятный, ибо Россия находится накануне революции. Кроме того, из содержания телеграммы ясно следовало, что Германия еще перед войной пересылала в Россию огромные суммы денег для пропаганды. Когда, в первый период войны всеобщий патриотический подъем в России обманул первоначальные расчеты немцев, они стали хлопотать о сепаратном мире, не оставляя тем не менее и революционной пропаганды.
Провокационные слухи о сепаратном мире давно злонамеренно распространялись оппозицией и врагами. Так, например, императрица Александра Федоровна в письме супругу на фронт от 14 июня 1915 г. сообщала:
«Павел (великий князь Павел Александрович – В.Х.) пил со мной чай и просидел 1 1/4 часа. Он был очень мил, говорил откровенно и просто, благожелательно, без желания вмешиваться в дела, которые его не касаются, только расспрашивал о разных вещах. С его ведома я о них и рассказываю. Ну, во-первых, недавно у него обедал Палеолог и имел с ним долгую интимную беседу, во время которой он очень хитро старался выведать у Павла, не имеешь ли ты намерения заключить сепаратный мир с Германией, так как он слыхал об этом здесь и во Франции распространился об этом слух; они же будут сражаться до конца. Павел отвечал, что он уверен, что это неправда, тем более что при начале войны мы решили с нашими союзниками, что мир может быть подписан только вместе, ни в каком случае сепаратного. Затем я сказала Павлу, что до тебя дошли такие же слухи насчет Франции. Он перекрестился, когда я сказала ему, что ты и не помышляешь о мире и знаешь, что это вызвало бы революцию у нас, – потому-то немцы и стараются раздувать эти слухи. Он сказал, что слышал, будто немцы предложили нам условия перемирия. Я предупредила его, что в следующий раз он услышит, будто я желаю заключения мира». (Переписка Николая и Александры 1914–1917. М., 2013. С. 176)
Летом 1916 г. во время посещения делегации думцев Франции и Великобритании, проездом в Стокгольме (Швеция) Протопопов встречался и вел переговоры с неофициальным агентом (предположительно) Германского правительства банкиром Варбургом о возможности заключения сепаратного мира. Эти сведения товарищем председателя Государственной Думы А.Д. Протопоповым были доведены до царского правительства и императора Николая II. В курсе дел был и председатель Государственной Думы М.В. Родзянко. Попытки немцев по установлению контактов для проведения переговоров о заключении сепаратного мира были известны и ранее. Русское военное командование было обеспокоено слухами, что немцы также прилагают определенные усилия по заключению сепаратного мира с кем-то из союзников по Антанте. Таким образом, возникала взаимная подозрительность к партнерам по оружию.
С нетерпением я ждал свидания с великим князем Дмитрием Павловичем. В условленное время я отправился к нему во дворец и, застав его одного в кабинете, немедля приступил к изложению дела.
Подробно сообщив ему свой взгляд на создавшееся положение и рассказав ему о своем намерении, я спросил великого князя, не желает ли он оказать мне свое содействие.
Великий князь, как я и ожидал, сразу согласился и сказал, что, по его мнению, уничтожение Распутина будет последней и самой действенной попыткой спасти погибающую Россию, что мысль об этом уже давно его мучила, но что он не представлял себе возможности ее осуществить. Я передал великому князю содержание моего последнего разговора с М. Г. Мой рассказ его нисколько не удивил, так как он хорошо знал, что в Царском Селе все так рассуждают.
Вся Царская семья 25 ноября 1916 г. вернулась в сопровождении членов Свиты из Могилева в Царское Село. Вернулся и великий князь Дмитрий Павлович. Император Николай II послал за великим князем Павлом Александровичем и вручил ему орден Св. Георгия 4 степени за отличия на фронте.
Великий князь Павел Александрович посетил в очередной раз Александровский дворец 28 ноября и там пил чай. А 3 декабря Николай II (накануне отъезда в Ставку) отметил в дневнике: «В 4 ч. принял нового Госуд. контролера Феодосьева; затем д. Павла с докладом». (Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 614)
По воспоминаниям княгини О.В. Палей (морганатической супруги великого князя Павла Александровича):
«Муж не забыл обещания, данного великому князю Александру. Семейный совет состоялся у великого князя Андрея Владимировича во дворце на Английской набережной. Всем собранием постановили, что великий князь Павел, как старший в семье и самый любимый Государев родич, примет огонь на себя. Поговорит с Государем от имени всех. Но я видела, как Павлу не по себе. Он прекрасно понимал, что дело это тяжкое и неблагодарное, а надежды убедить Государя – ни малейшей. И все-таки 3 декабря, как только Царская семья вернулась из Могилева, он попросил аудиенции и был принят в тот же день, за чаем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
