Со своей смертью Распутин ставил в связь большие бедствия для Их Величеств. Последние месяцы он все ожидал, что его скоро убьют.
Свидетельствую страданиями, которые я переживала, что я лично за все годы ничего непристойного не видела и не слыхала о нем, а, наоборот, многое из сказанного во время этих бесед помогло мне нести крест поруганья и клеветы, Господом на меня возложенный. Распутина считали и считают злодеем без доказательства его злодеяний. За его бесчисленные злодеяния его убили – без суда, несмотря на то, что самым большим преступникам во всех государствах полагается арест и суд, а уж после – казнь». (Верная Богу, Царю и Отечеству Анна Александровна Танеева (Вырубова) – монахиня Мария. Составитель Ю.Ю. Рассулин. СПб., 2006. С. 127–128)
Великому князю через несколько дней нужно было вернуться в Ставку.
Он мне сказал, что долго там не останется, так как его там не любят и боятся его влияния: Воейков прилагает все усилия, чтобы отделаться от его присутствия около Государя, которого он совершенно забрал в свои руки.
Великий князь сообщил мне свои наблюдения над происходящим в Ставке. Он заметил, что с Государем творится что-то неладное. С каждым днем он становится все более безразличным ко всему окружающему, ко всем происходящим событиям.
Великий князь Дмитрий Павлович как флигель-адъютант Свиты императора Николая II должен был нести дежурство в Ставке в Могилеве.
Жандармский генерал-майор А.И. Спиридович отметил в воспоминаниях:
«4 декабря Государь с наследником выехал в Ставку. Накануне (правильно: 2 декабря – В.Х.) Их Величества были у Вырубовой и встречались с Распутиным. Прощаясь, Государь хотел, чтобы Григорий перекрестил его, но Распутин как-то странно сказал: “Нет, сегодня ты меня благослови”. Больше его Государь уже не видел». (Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция. Воспоминания. Мн., 2004. С. 404)
По его мнению, это все следствие злого умысла, что Государя спаивают каким-нибудь снадобьем, которое притупляюще действует на его умственные и волевые способности.[243]
Наш разговор был прерван приездом каких-то гостей.
Мы условились с великим князем, что к его возвращению в Петербург (между 10 и 15 декабря) я разработаю план уничтожения Распутина и подготовлю все необходимое для его выполнения.
В это время 3 декабря 1916 г. княгиня Ирина Александровна Юсупова писала супругу из Крыма достаточно пессимистическое письмо, очевидно, предчувствуя беду:
«Я знаю, что если приеду, непременно заболею… Ты не знаешь, что со мной. Все время хочется плакать. Настроение ужасное, никогда не было такого… Я не хотела всего этого писать, чтобы тебя не беспокоить. Но я больше не могу! Сама не знаю, что со мной делается. Не тащи меня в Петроград. Приезжай сюда сам. Я больше не могу, не знаю, что со мной. Кажется, неврастения… Не сердись на меня, пожалуйста, не сердись…» (Радзинский Э. Распутин. Жизнь и смерть. М., 2005. С. 498–499)
На этом мы расстались.
Итак, в принципе все было решено.
Со странным чувством возвращался я к себе домой. Я думал о том, что мысль, так меня волновавшая и мучившая, теперь из области моих личных переживаний начинает переходить в действительность… Еще так недавно она тяготила меня, как смутный бред, а теперь я уже не один: со мной мои единомышленники и друзья. Все теперь решено и все ясно.
Я ощущал огромное душевное облегчение.
Вечером ко мне заехал Сухотин. Я передал ему мой разговор с великим князем Дмитрием Павловичем, и мы приступили к обсуждению дальнейшего образа действий.
Решено было, что прежде всего я войду в тесное общение с Распутиным, заручусь его доверием и постараюсь узнать от него самого как можно больше подробностей о его участии в политических событиях.
Затем предполагалось приложить все усилия, чтобы, не прибегая к крайним мерам, путем мирных уговоров или обещаний больших сумм денег отстранить его от Царского Села.
Феликс Юсупов весьма преувеличивает роль Григория Распутина.
Французский посол в России М. Палеолог писал 27 сентября 1914 г. о «святом старце» следующее: «Распутин не политик, имеющий свою систему, свою политику, которой он руководствуется при всех обстоятельствах. Это безграмотный мужик, импульсивный, ясновидящий, фантазер, полный противоречий». (Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. М., 1991)
Однако это не мешало нашим союзникам по Антанте в своей прессе называть Российскую империю «распутинским правительством».
Распутин пытался своими советами помочь Царской чете облегчить положение простого народа, что ярко прослеживается в переписке «венценосцев» в период Первой мировой войны. Так, например, императрица Александра Федоровна 10 апреля 1915 г. писала супругу на фронт: «Григорий несколько расстроен “мясным” вопросом – купцы не хотят понизить цены на него, хотя правительство этого требует, и было даже нечто вроде “мясной забастовки”. Наш Друг думает, что один из министров должен был бы призвать к себе нескольких главных купцов и объяснить им, что преступно в такое время повышать цены, и устыдить их». (Переписка Николая и Александры 1914–1917. М., 2013. С. 135)
Вот еще одно письмо Государыни с советами Распутина по продовольственному вопросу за 1 февраля 1916 г.: «Наш Друг встревожен мыслью, что если так протянется месяца два, то у нас будут неприятные столкновения и истории в городе. Я это понимаю, потому что стыдно так мучить бедный народ, да и унизительно перед нашими союзниками! У нас всего очень много, только не желают привозить, а когда привозят, то назначают цены, недоступные ни для кого» (Переписка Николая и Александры 1914–1917. М., 2013. С. 476). В письме от 1 ноября 1916 г. она сообщает супругу в Ставку: «Наш Друг ужасно сердит на Протопопова, который из трусости не хотел, чтобы было объявлено о том, что отныне продовольственный вопрос переходит в его ведение, – из-за Думы, и наш Друг сказал ему, что он мог бы объяснить это тем, что он надеялся приблизительно в неделю все привести в должный порядок. Протопопов хочет взять это в свои руки только через две недели – это глупо. Григорий не так уж сильно волнуется из-за Думы, так как они всегда кричат, что бы ни было. Я согласна с Ним в этом». (Переписка Николая и Александры 1914–1917. М., 2013. С. 807)
Вопросами влиянием Григория Распутина на Царскую чету позднее специально занимались следователи ЧСК Временного правительства. Так, например, в книге следователя В.М. Руднева читаем: «Состоя товарищем прокурора Екатеринославского окружного суда, 11 марта 1917 года я был командирован в Петроград в Чрезвычайную следственную комиссию по расследованию злоупотреблений бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц. Среди бумаг Протопопова, как и среди бумаг остальных высокопоставленных лиц, не было найдено ни одного документа, указывающего на влияние Распутина на внешнюю и внутреннюю политику». (Руднев В.М. Правда о Царской семье и темных силах. Берлин, 1920)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
