Рыжий окончательно растерялся. Беловолосый был ему физически неприятен, весь его вид вызывал тошноту, и даже утратив возможность видеть «крылья дэй'ном» Мэй легко мог вообразить себе эти мерзкие белесые прозрачные обрубки. Его трясло от отвращения и от… жалости? Первое, о чем в свое время забыл Отступник, была жалость. Он не жалел никого, начиная с самого себя. Прежде всего — себя. И вдруг вот так…
— Х-х-хорошо…
Красноглазый вздохнул с нескрываемым облегчением и бодро последовал за униэн. Кажется, он был счастлив. Все наслышаны — огненный князь Приграничья не щадит дэй'ном. И не знает жалости к обитателям Чардэйка.
Кобылу Жареный перековал в наикратчайший срок, не столько ради заработка, сколько из желания сбагрить дэй'о как можно скорее. Бродягам и так хватает неприятностей, а униэн дай только придраться. Мигом очутишься у шастов в рабстве.
Выслушав доклад агента ир'Брайн почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Сбывались самые худшие прогнозы, претворялись в жизнь самые гнусные замыслы, и только Альмар по-прежнему упорствовал и отказывался верить в реальность грандиозного заговора.
Риадд приказал седлать коня. Короля, отправившегося на конную прогулку вдоль побережья, следовало предупредить незамедлительно. В канун Тэном'ани это было сугубо мужское развлечение. Погода располагала лишь к бешеной скачке по широкой полосе пляжа, с последующим пикником прямо на берегу. На высоком костре из сухого топляка жарилось мясо и грелось вино, в которое добавляли много пряностей. А ближе к ночи появлялись горячие девчонки из рыбацких деревень. В огне желания да под теплой толстой шкурой не до объяснений. Будь ты трижды Верховный король, но красавицу-рыбачку удовлетворить ты обязан! Чтоб в предрассветных сумерках дева выскальзывала из объятий счастливая и довольная, а потом еще год рассказывала товаркам во всех подробностях о том, что делал с ней этой ночью под шум прибоя и свист ветра прекрасный черноволосый принц. Они там в Лот-Алхави все принцы.
Хвала Всеблагой, вытаскивать из-под медвежьей шкуры Альмара не потребовалось. Он уже был в седле. Словно предчувствуя неладное, король поскакал навстречу. И когда Риадд только раскрыл рот, чтобы сообщить новость, Альмар почти знал, о чем пойдет речь. И по мере того, как лилось тревожное повествование, лицо его все сильнее каменело, как от острой боли.
— Государь, вы ведь понимаете, что встреча Отступника с Волчарой не может быть простой случайностью. Они сговорились!
Иного объяснения не нашлось и у короля. Давняя вражда Мэя с Лайхином ни для кого не секрет, они всегда готовы были вцепиться друг другу в глотку. И вдруг, ни с того ни с сего, такое удивительное миролюбие?
— Мы обязаны упредить события!
— Как?
Царедворец поглядел на своего властелина столь многозначительно, что у того похолодело в груди.
— Ты знаешь, что Мэй грозил мне войной, если что-то приключится с Хелит? — тихо спросил Альмар. — Так и сказал: «Получишь гражданскую войну!» А Сэнхан… тот скорее умрет и сожжет дотла Галан Май, чем обманет надежды брата.
Риадд глядел мимо, и глаза его постепенно приобрели стылый цвет зимнего моря.
— Мы сделаем умнее, мой государь, не подставляя под удар ни Сэнхана, ни себя, — проскрипел он мокрым океанским песком. — Мы спугнем её. А по дороге до Алатта, а уже тем более до Приграничья с одинокой женщиной может случиться все что угодно. Предоставьте это мне.
Альмар до крови закусил нижнюю губу и почти через силу согласно кивнул. Была б на нем корона — зашвырнул бы подальше в море. Кто сказал, что она символ власти? Хуже рабского ошейника и удавки проклятая платиновая штуковина, из-за которой приходится в третий раз предать друга детства.
Избавленный от ошейника красноглазый дэй'ном продолжал покорно брести рядом. Он весь закутался в старое в заплатках одеяло, которое служило ему одновременно и подстилкой, и плащом, и теплой одеждой. И даже когда Мэй заехал в первую попавшуюся деревню купить еды, безропотно ждал его, скорчившись под кустом. Своего шанса умереть доброй смертью, Итки не хотел упускать ни при каких обстоятельствах. Отступник Мэй не станет издеваться, он достанет свой замечательный прекрасный меч и ударит… Разве смеет мечтать о таком подарке дэй'о с проклятой и нечистой кровью? Какая немыслимая честь.
По здравому размышлению, парня следовало порешить сразу, чтоб не уподобляться его сородичам и не мучить беззащитное существо, но Рыжий не торопился приводить приговор в исполнение. Он осторожно и тщательно исследовал новое для себя чувство, взвешивая его по крупинке на внутренних весах, и не переставал удивляться столь внезапному приобретению. Словно той ночью проведенной с Хелит с ним случилось долгожданное чудо — в каменной броне, в крышке его саркофага, появилась невидимая трещинка, сквозь которую проникают живые чувства из настоящей жизни. Стоило бросить взгляд на Итки, как внутри начинала шевелиться крошечная змейка, а где-то под бровями дрожали жилки. Жалость, лойс подери!
— Почему ты сбежал из Чардэйка? — спросил Мэй, когда они оба поели.
— Я был обычным слугой в храме, а потом меня отправили в солдатский бордель, — спокойно ответил дэй'о.
Рыжего помимо воли передернуло. Какое-то время они молчали, глядя в огонь. Потом Мэй полез в седельную сумку, долго рылся в ней.
— Возьми, — сказал он и протянул Итки охотничий нож в простых ножнах.
— Зачем?
— С ножом в лесу выжить проще, чем без него.
Дэй'о не сразу понял, что от него требуется.
— В Чардэйк ты не хочешь возвращаться, оставить тебя при себе у меня нет никакого желания, — терпеливо объяснил ему князь. — А в лесу ты сможешь жить долго, если, конечно, сумеешь хорошо спрятаться.
Итки уставился на Мэя круглыми отвратительными своими глазами. Он не верил и, кажется, был сильно разочарован таким поворотом событий. Треугольное костлявое лицо, грязно-белые волосы, тщедушное жилистое тело, просвечивающее через лохмотья — убогое, несчастное, никому не нужное существо. Смотреть — с души воротит, не то чтоб руки марать.
— Я не стану тебя убивать, — пояснил Рыжий. — Я — воин, но не мясник. А ты даже не пленник.
— Почему? Разве это сложно? — изумился дэй'о. — Одно движение и…
— Я имею право выбирать, — отрезал Мэй. — С лесным зверьем тебе проще ужиться, чем с кем-либо еще в этом мире.
— Пока снова не поймают? — обреченно вздохнул дэй'о.
— А ты не попадайся! — посоветовал Мэй.
— А если я на тебя нападу? — шепотом спросил Итки.
Рыжий зло прищурился. Его мутило.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
