крепости стянули?
«Сволочи! Ничего святого за душой!» — ругнулся Громобоев.
Эдуард кое-как насобирал мелочи, высыпал в блюдечко на стойку буфета, вышел на улицу и матерясь, двинул обратно на вокзал. Теперь-то обратной дороги точно нет — случись что-то не предвиденное, не на что вернуться в Ленинград! Благо проездной билет выписан до немецкого Франкфурта и с транспортом проблем не должно быть никаких.
Прошло всего-то ничего с момента прибытия его утреннего поезда в Брест, но как разительно изменилась обстановка на пограничной железнодорожной станции — никакой сонной тишины, вокзал бурлил и клокотал, словно пробудившийся вулкан, толпы народа с баулами и мешками сновали туда-сюда.
Присесть уставшему от трёхчасовой экскурсии офицеру оказалось некуда, все проходы лавки и скамьи занимал возбуждённый, шумный и пьяный торговый люд. Неорганизованная армада «мешочников» с баулами, коробками, чемоданами заполонили здание вокзала и подходы к нему. Громобоев сделал круг по залу ожидания, приткнуться не вышло — духота, теснота, толчея, запах потных тел. Джинсовая рубашка (один из последних сохранившихся трофеев, что привёз из Афганистана) сразу намокла и неприятно прилипла к телу, струйки пота потекли по спине и животу в джинсы. Пришлось выйти на свежий воздух, чтобы отдышаться и проветриться.
У входа стояла большая группа новоявленных дельцов — мужчины, и женщины разных возрастов — они громко разговаривали, обсуждая цены в Польше, подсчитывали вероятные барыши, рассказывали, кто из знакомых и на чём крупно прогорел, а кто наоборот, немало наварился. Толковали о мафии в Польше, рэкете на родине в Белорусии, о свирепствующей милиции на многочисленных постах.
Эти современные спекулянты галдели, активно жестикулировали и нервно курили. Курили абсолютно все: и мужчины и женщины, причём особенно жадно жевали фильтры сигарет и глотали дым именно дамы. Торговки были все как на подбор дородные, грудастые, жопастые и горластые. Эдик никогда не курил, и не любил запах табачного дыма, поэтому отошёл чуть в сторону, но продолжал невольно подслушивать не стихающую болтовню на смеси языков русского, украинского, белорусского и литовского.
Внезапно раздался какой-то известный каждому барыге сигнал, народец как по команде ломанулся, толкаясь, и наступая друг другу на ноги внутрь душного зала ожидания.
— Что уже посадка? — спросил Эдик у кареглазой плотной молодухи, которая нетерпеливо уперлась крупной грудью ему в спину и невольно подталкивала капитана вглубь вокзала. Это ощущение агрессивного натиска женской груди было столь неожиданным и в то же приятным и волнующим, что Громобоеву нестерпимо захотелось очутиться со знойной красоткой в одном купе тет-а-тет на всю ночь.
— Конечно, ковалер, нэ зевай, вже пора! Покуда границу пройдэму поезд подадут… — ответила девушка певучим украинским голосом и при этом задорно, и многообещающе подмигнула.
Громобоев с трудом подавил внезапно возникшее острое желание резко отстраниться назад, и ещё плотнее прижаться к этим крупнокалиберным соскам, или же ущипнуть дивчину за бок или задницу. Сдержавшись, крякнул, и поторопился в камеру хранения, надеясь позже отыскать девушку в поезде, а там уж… как повезёт. Эдик рассчитался за хранение, подхватил свой красный кожаный чемоданище и вновь влился в суетливую толпу.
Нетерпеливые пассажиры болезненно толкались и яростно ругались с менее расторопными соседями (мол, вас здесь не стояло, нет, я ранее занимал), и все вместе потихонечку продвигались к заветной стойке.
Эдуард тоже медленно перемещался по тесному обшарпанному помещению, мелким гусиным шагом следом за плотной тёткой обладательницей необъёмного зада одетого в джинсы, и попутно читал развешенные на стенах объявления о правилах прохода границы и строгих карах за нарушения. Перечень наказаний за контрабанду золота, валюты, оружия и наркотиков был устрашающим. Сроки заключения — многолетними. Ушлые и бывалые барыги, внешне были спокойны, а нервничали только новички, которые готовили взятки, зажав полтинники и десятки в потные кулаки и кулачки.
Громобоев был спокоен как удав, никакого мандража, ведь у него ничего незаконного не было. Что с него взять, да и за что? Кошелёк пуст и мутный похмельный взгляд абсолютно честен: из драгоценностей лишь на безымянном пальце обручальное кольцо, а из денежных средств в кармане звенело несколько последних медяков, ну и в чемодане разрешённая к провозу поллитровка водки.
— Документы! — буркнул недовольно таможенник, и ожёг капитана недобрым неприязненным взглядом. — Мужчина! Чего ждём и стоим столбом? Нужно особое приглашение?
Даже кристально честному советскому офицеру от этого пронзительного взгляда стало не по себе.
— Пожалуйста…
Эдик торопливо выложил из бокового кармана новенький служебный загранпаспорт обернутый в коричневую кожзаменительную корочку на стойку и улыбнулся в ответ.
— Что везем? — хмуро спросил служака.
— Кроме водки ничего! Свой! Проверенный товарищ… — ответил капитан, повторив и слегка перефразировав строчки из песни Высоцкого.
— Так уж и ничего? Почему не указали в декларации валюту?
— У меня её нет, — чистосердечно ответил Эдуард и мысленно продолжил фразу, дескать, никогда и не было.
— А ЭТО ЧТО ТАКОЕ? — воскликнул чиновник, брезгливо, двумя пальчиками взявшись за обложку паспорта, словно за важный вещдок, и потряс им перед носом капитана.
— Что? — искренне не понимая и не ожидая подвоха, переспросил Эдик. — Я вас не понимаю.
— Вот это!!! Что такое, я вас спрашиваю?
Таможенник дрожащим пальцем указал на червонец, который лежал засунутым под отворот обложки, снова посмотрел на Эдика и даже засиял от восторга. Ещё бы, поймал нарушителя границы!
«Вот ты чёрт!» — искренне изумился и даже матюгнулся вслух Эдик. «А мне в рюмочной пива не на что было попить и посидеть по-человечески, карманников поминал злым словом!»
— Ну, подумаешь, десятка. И что из того? — вновь не понял Эдик. — Совсем забыл о ней…
— Это не десятка! Это контрабанда валюты! — взвизгнул инспектор.
— Какой ещё валюты!!? Ты мне статью не шей! Зачем горбатого лепишь? — возмутился Громобоев.
— Советской валюты! — ехидно пояснил таможенник, слегка багровея своим крупным рябым лицом. — Контрабанда валюты в крупных размерах. И попрошу не оскорблять Президента страны!
Глаза сотрудника государственной организации торжествовали. Белорусский «Верещагин» невольно сиял от счастья — им пойман опасный преступник! План задержаний на сегодняшний день выполнен и с минимальными затратами сил! Громобоеву не понравилась эта его радость. Дело явно принимало нехороший оборот.
— Я ни кого не оскорблял, это присказка. А насчёт валюты… Сейчас мы мигом исправим оплошность, — заверил Эдик сотрудника таможни, ловко выхватил из отворота паспорта злополучную десятку и мгновенно разорвал на кусочки. Вначале рванул купюру пополам через портрет вождя пролетариата, прямо по известной на весь мир монументальной лысине, а затем от уха до уха. Капитан кромсал красную бумажку, отпечатанную на фабрике Гознака согласно напечатанной на ней даты в одна тысяча девятьсот шестьдесят первом году (как раз в год рождения Эдуарда),
