Медленно перевожу взгляд на Кирилла, в очередной раз смотря на его руки. Чего я пристала к этим рукам — не знаю. Но они меня… возбуждают. Да, точно — именно возбуждают. А ведь еще недавно эти самые лапища в кабинете гинеколога вызывали у меня совсем другое чувство. Блин, и эту Риту он трогал сотни, нет, тысячи раз вот этими руками. Ну вот обязательно было вспоминать сейчас гинекологичку?! Дурная голова. Интересно, а сколько женщин он перетрогал своими руками? И скольких видел голыми, и не только видел…
— Чего лоб нахмурила? — выводит меня из раздумий голос Кирилла. Тут же отвожу взгляд и утыкаюсь в дорогу.
— Да так.
— Ой, ну жги уже, Светик. Что там за дурная мысль пришла в твою Мадагаскарско- прусаковскую голову?
— Ну Мадагаскарскую голову я еще поняла. Это типа таракан большой, а прусаковская это что?
— Прусак — рыжий таракан. У тебя там явно не один резвится. Я просто других не знаю, но думаю там все виды, вот и соединил тех, которых знаю. А ты еще меня мелком обводила, ну-ну.
— И после этого я должна говорить, что мне пришло в голову? Ну знаешь ли… это, ай, все.
— Знаю. Жги. Пусть выходят потихоньку через уши, я как раз сейчас окошко открою, ты их сразу выбросишь. Ну давай, мне же самому интересно, — вновь поворачиваюсь к Кириллу, который вместо того, чтобы смотреть на дорогу пялится на меня, при этом даже не скрывает улыбки.
— Сколько женщин у тебя было?
— Не знаю. Штук пятнадцать, наверное, ну может чуть больше. Я не считал, если честно, — вполне серьезно произносит Волков, подмигивая мне. — Почему-то мне кажется, что ты не это хотела спросить.
— Это тоже хотела. Мне вот интересно, ты работаешь в одной больнице с женщиной, с которой встречался приличное время и видел ее голой. Как вы можете дружить, после того как видели друг друга голыми?
Ну собственно, как и ожидалось, вместо ответа — Волков начинает ржать. Знала же, что такую чушь надо оставить при себе, но с другой стороны почему я должна молчать?
— Рада повеселить.
— Ой, а я как рад. Ты же мне жизнь продлеваешь, вот без шуток.
— И все же. Вы сидите каждый день в конференц-зале, наверняка в нескольких метрах друг от друга, потому что она к тебе явно не ровно дышит, и смотрите друг на друга. А ведь вы были голыми и занимались сексом. Это так странно.
— Что именно?
— Делать вид, что ничего не было, когда как вы побывали друг в друге.
— По мне, куда более странно об этом думать. Все просто, Света — это жизнь. Я не представляю ее голой, когда встречаю. И не думаю о том, как мы трахались. Возможно, если бы я ее любил или что-то испытывал, то одинокими вечерами вспоминал о ее великолепном теле и бла бла бла. Но я о ней уже не думаю, как о женщине, поэтому никакого напряга нет.
— Ясно.
— Не знаю, что там тебе еще ясно. Но ты же еще что-то хочешь спросить или обсудить.
— Да вот думаю, когда ты сдашься.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты сдерживаешься. Я это точно знаю.
— Ну все сдерживаются, если чем-то дорожат. Я вот терплю твои загоны, но не теряю надежды, что мы от них избавимся, чего уж лукавить.
— Ты не понял меня. Я про секс.
— Ммм… о чем именно?
— Тебе хочется по-другому. Я чувствую.
— Что ты чувствуешь? — с улыбкой интересуется он, переводя взгляд с дороги на меня.
— Что ты со мной возишься, а самому хочется…
— Что?
— Твое любимое слово, я не хочу это произносить вслух.
— Ммм… Светлана Васильевна, да роди ты уже, что я хочу с тобой сделать?
— Ты сам знаешь что.
— Нет, не знаю. Увы, познать твой мозг мне все же не дано.
— Трахнуть. Ты хочешь меня трахнуть, так понятно?! — несдержанно бросаю я, глядя на то, как Кирилл улыбается. Ну какой же гад.
— Конечно, понятно и, конечно, хочу. Но всему свое время.
— Значит я правильно думаю.
— О чем ты еще думаешь?
— О том, что тебе точно знать не стоит. Ты только издеваться будешь.
— О нет, теперь я точно хочу это знать, — резко сворачивая на повороте, с интересом говорит Волков. — Светик, обещаю, не буду стебаться. Вот тебе крест даю, — отшучивается Кирилл, переводя взгляд на меня. — Ну? О чем думаешь? Что-то не понравилось? Что именно?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Нет. Все понравилось. В этом и есть проблема.
— В чем, не понял, — растерянно бросает Волков.
— В том, что это скорее всего не очень нормально. Слишком быстро мне понравилось это дело. Вдруг я реально похожа на маму и во мне просто спала… латентная извращенка. Точнее развращенка.
— Ты латентная тупица, Света. Не беси, Бога ради.
— Ты сам спросил о чем я думаю. Я не хотела говорить — сам напросился, сам обзываешься.
— Да мало тебя обозвать, в пору жопу отбивать. Ты действительно не понимаешь, что «состояние шлюха», даже если предположить, что твоя мать действительно такой была, не передается по наследству. Реально не понимаешь?! Пройди любая девка в короткой юбке мимо бабок на лавке — все, она уже машинально приобретает статус гулящей, а если еще сядет в дорогую машину к мужику — сразу шлюха. Это отражает суть?! Нет, не отражает, — не задумываясь отвечает на свой же вопрос. — Что мешало твоей бабке сочинить для тебя любую херню вроде того, что твоя мать — шлюха, чтобы этим же тебя и пугать? Пугать и манипулировать, и так по кругу.
— Ничего не мешало. Не злись, пожалуйста.
— Тогда заканчивай нести эту херню. Мне это не нравится.
— Я больше не буду. Прости. Разрешаю тебе меня… твое любимое слово, как хочется и где хочется.
— Нормально произнеси предложение и, так уж и быть, я тебя прощу, — сдерживая улыбку выдает Кирилл.
— Разрешаю тебе меня отлюбить, как хочется и где хочется.
— На люстре?
— Ты меня повесишь на люстру? — посмеиваясь выдаю я. — А сам как дотянешься?
— На стремянку залезу.
— Ну ладно, если люстра меня выдержит, я согласна.
Кирилл ничего не отвечает, правда уже не сдерживает улыбки и на том спасибо.
* * *
— А ты не останешься… на вечерний чай? — опускаю Машу на пол, вопросительно смотря на Волкова. Кирилл же демонстративно поднимает голову вверх, фиксируя взгляд на люстре. Затем переводит его на меня, и мы оба начинаем смеяться в голос.
— Не выдержит, — констатирует он.
— Да и стремянки тут нет, — пожимаю плечами, улыбаясь сродни ненормальной.
— Точно, стремянки нет. А ты уверена, что хочешь чай или кофе, — резко подхватывая меня за талию, и усаживая на переполненный комод, игриво интересуется Кирилл. — Может что-то другое? — разводит мои ноги в стороны и прижимается ко мне, крепко держа за бедра.
— Может и хочу. Кстати, почему я всегда оказываюсь на какой-то поверхности?
— Это видимо мой мозг так функционирует.
— То есть?
— То есть, он понимает, что ты маленького роста и подсознательно ставит тебя на один уровень. Так удобнее трахаться, Светик, — усмехается и тут же накрывает мои губы своими.
— Но потом я оказываюсь все равно на кровати, — с трудом оторвавшись от его губ тихо произношу я.
— Ну сейчас не окажешься. Хотела, чтобы отлюбил — отлюблю, — вкрадчиво шепчет он и снова целует меня в губы.
Наверное, Кирилл не шутил, когда произносил эту фразу. По крайней мере то, как он ловко стягивает с меня трусики и отбрасывает в сторону, говорит о том, что он вполне серьезен.
И нет, не подхватывает на руки, чтобы уложить на кровать, а вполне себе уверенно, но очень медленно приподнимает низ платья вверх, едва касаясь пальцами разгоряченной кожи. Я же тянусь к его рубашке и принимаюсь расстегивать пуговицы. К счастью, руки не дрожат и справляюсь я с этим достаточно быстро. Скидываю с него рубашку и провожу руками по оголенным плечам. Сама тянусь к его губам и целую, едва прикусывая за нижнюю. Волков усмехается мне в губы и делает то же самое.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Мне нравится тебя кусать, — шепчу я и тут же, сама не понимая зачем, кусаю его в плечо. Не сильно, но весьма ощутимо.
