— Я сожалею об этом. Их рвение простительно. Они знали только, что дело не терпит отлагательства, и поэтому прибегли к наиболее быстрому способу исполнить мой приказ. — Он снова обратился к моей матери: — Следует ли мне заверить тебя, леди Ниниана, что тебе не причинят ни малейшего вреда? Я клянусь в этом. Мне известно, что последние пять лет ты провела в обители Святого Петра и что союз твоего брата с моими сыновьями нельзя поставить тебе в вину.
— Как и моему сыну, милорд, — спокойно ответила она. — Мерлин покинул Маридунум в ночь смерти своего деда, и с тех пор я ничего не слышала о нем. Но в одном можно быть уверенным: он не принимал участия в бунте; к тому же, когда он ушел из дому, он был всего лишь ребенком. Теперь, зная, что он убежал в Корнуолл, я могу утверждать, что мой сын скрывался из страха перед моим братом Камлахом, который был его врагом. Заверяю тебя, милорд, что, о каких бы намерениях моего брата в отношении вас я ни догадывалась, мой сын ничего не знал о них, и мне не терпится узнать, почему ты послал за ним.
К моему удивлению, Вортигерна, по-видимому, нисколько не заинтересовало мое пребывание в Корнуолле; он даже не удостоил меня взглядом, а, напротив, подперев кулаком подбородок, уставился из-под густых бровей на мою мать. Его взор был хмурым, а голос — учтивым и торжественным, но было что-то в атмосфере этого зала, что мне отнюдь не понравилось. Внезапно я понял, что это. Пока моя мать разговаривала с королем и оба они внимательно наблюдали друг за другом, жрецы, стоявшие за королевским троном, внимательно наблюдали за мной. Когда я рискнул украдкой скосить глаза на выстроившихся по стенам зала военачальников, то обнаружил, что многие из них также не сводят с меня глаз. В зале царила тишина, и я вдруг подумал: «Сейчас он перейдет к делу».
— Ты так и не вышла замуж, — тихо, почти неслышно произнес король.
— Нет. — Ее веки опустились, и я понял, что она внезапно насторожилась.
— Иными словами, отец твоего сына умер до того, как вы смогли пожениться? Может быть, он погиб в сраженьи?
— Нет, милорд, — ответила она тихо, но отчетливо. Я увидел, как шевельнулись и слегка напряглись ее руки.
— Выходит, он жив?
Мать промолчала, лишь склонила голову, так что капюшон упал ей на лицо, скрыв его от любопытных взглядов. Но с помоста его было хорошо видно. Я заметил, что саксонская королева воззрилась на мать с любопытством, к которому примешивалось презрение. Глаза у нее были бледно-голубые и слегка навыкате, а над туго затянутым синим корсажем выступали большие молочно-белые груди. Рот у Ровены был маленький, руки — такие же белые, как и грудь, но с толстыми, уродливыми, как у служанки, пальцами, унизанными золотыми и медными с финифтью перстнями.
На молчание моей матери король насупил брови, но голос его по-прежнему оставался приветлив.
— Ответь мне на один вопрос, госпожа Ниниана. Ты открыла своему сыну имя его отца?
— Нет. — Ее голос, глубокий и решительный, совсем не соответствовал позе со склоненной головой и спрятанным лицом. Это была поза женщины, согнувшейся под бременем стыда, и я подумал, не хочет ли она нарочно изобразить стыд, чтобы им объяснить свое молчание. Я не мог видеть ее лица, но видел руку, вцепившуюся в складки длинного коричневого одеяния. Неожиданно мне вспомнилась та Ниниана, которая открыто бросила вызов своему отцу, отказав Горлану, королю Ланаскола. На смену этому воспоминанию пришло другое: я увидел лицо моего отца, смотрящее на меня через стол в свете лампы. Я отогнал видение. Он, словно живой, предстал передо мной, так что я даже удивился, почему никто в зале, набитом людьми, его не видит. Затем меня пронзил острый страх, что Вортигерн его видел. Вортигерн знал. Вот почему мы здесь. До него дошли слухи о моем прибытии, и он решил действовать наверняка. Оставалось только гадать, как они отнесутся ко мне: как к соглядатаю или же как к заложнику.
Должно быть, сам того не желая, я совершил какое-то движение. Мать подняла голову, и я увидел ее глаза, до того скрытые под капюшоном. Она больше не походила на принцессу: скорее это была женщина, объятая страхом. Я улыбнулся ей; в ее лице что-то изменилось, оно словно ожило, и я понял, что она боялась за меня.
Я заставил себя стоять неподвижно и ждать. Пусть он сделает первый ход. У меня будет достаточно времени, чтобы ответить, когда он покажет мне, из-за чего мы бьемся.
Король повертел большой перстень на пальце.
— Именно это и сказал твой сын моим посланцам. А я к тому же слышал, что никто в королевстве не знает имени его отца. Из того, что мне говорили, и того, что мне известно о тебе самой, госпожа Ниниана, отец твоего сына не мог быть человеком подлого рода. Почему бы в таком случае не открыться сыну? Мужчина должен знать такие вещи.
— А тебе-то что до этого? — забыв об осторожности, гневно вопросил я.
Мать бросила на меня взгляд, заставивший меня замолчать.
— К чему эти расспросы? — обратилась она к Вортигерну.
— Госпожа, — ответил король, — сегодня я послал за тобой и твоим сыном, чтобы задать вам лишь один вопрос. Как зовут его отца?
— Я повторяю: почему ты спрашиваешь?
Он улыбнулся. Вернее, просто оскалил зубы. Я сделал шаг вперед.
— Матушка, у него нет права спрашивать тебя об этом. Он не осмелится…
— Пусть он замолчит! — приказал Вортигерн.
Человек, стоявший рядом со мной, правой рукой схватил меня за плечо, а левой крепко зажал мне рот ладонью. Скрежет металла слева от меня сказал, что стражник выхватил из ножен меч, а мгновение спустя в бок мне уткнулось острие. Я застыл, боясь шевельнуться.
— Отпустите его! — воскликнула мать. — Мне все равно, король ты или нет, Вортигерн, но если ты причинишь ему зло, то я никогда не скажу тебе ни слова, даже если ты убьешь меня. Неужели ты полагаешь, что я скрывала правду от моего отца, моего брата и даже от моего сына все эти годы просто для того, чтобы вот так взять и рассказать все тебе?
— Ты ответишь мне, чтобы спасти своего сына, — промолвил Вортигерн. По его знаку стражник отнял ладонь от моего рта и отступил назад. Но правая рука всего лишь соскользнула на мой локоть; он по-прежнему держал меня, к тому же с другой стороны я чувствовал сквозь тунику острие меча.
Отбросив на спину капюшон, мать выпрямилась в кресле, сжимая руками подлокотники. Несмотря на то что она была бледна и взволнованна, одета в скромную коричневую рясу, саксонская королева смотрелась рядом с ней простой служанкой. В зале повисла мертвая тишина. Из-за трона короля на меня не мигая смотрели жрецы. Я приказал себе не думать. Если эти люди — колдуны и жрецы, нельзя допустить, чтобы мне в голову пришла мысль об Амброзии, даже само его имя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
