кресле сидел маленький скрюченный старичок-гоблин. Даже для гоблина он был весьма невысоким, а возраст согнул его еще больше. Обложенный мягкими диванными подушками, чтобы дедуле было удобнее, он болтал ногами в смешных остроносых тапочках на меху. Его нос был еще роскошнее, чем у завхоза, и нависал над губами. Большие острые уши создавали с макушкой идеальную прямую, торча в стороны, и на такой большой прямой гоблинская феска выглядела совсем крошечной.
Он уже осмотрел картину, и сейчас вокруг него почтительно расположились преподаватели, а Марья трясущимися от волнения руками разливала чай. Гость, рассеянно взяв чашку и одобрительно оценив поставленные рядом с ним вкусности, попытался отпить чайку перед важным разговором. Конечно, главное украшение его лица чуть не обварилось, и он с недоумением осмотрел посудину.
— Это такая странная чашечка? А где носик? Жена всегда дает мне чашку с носиком.
— Вообще, с носиком обычно бывают чайнички. — Марья была слегка озадачена и пыталась сообразить, где взять удобный небольшой заварник, который бы сошел за чашку.
— Да? Ну это, наверное, для людей. Хотя, когда я был помоложе, мы с супругой любили посидеть в тавернах. Там тоже были вот такие неудобные штуки. Жена всегда брала мою чашку с собой и просила наливать мне напитки в нее.
— А вы ее случайно с собой не захватили? — Марья всё же надеялась на удачу.
— Деточка, разве ты видишь здесь мою Хризельду? Я всегда путешествую налегке, обо всем заботится моя жена. Мне приятно, что вы решили меня угостить, и жаль, что Хризочка со мной не поехала. Она бы точно всё взяла, а я прихватил только свои инструменты, — и он с грустью поглядел на накрытый стол.
Сердце Марьи просто заболело от печали в этих слезящихся маленьких глазках старенького гоблина. Стало понятно, что он давно не выходил с женой куда-то поесть и ему, естественно, хотелось всё попробовать. Тем более ни один уважающий себя гоблин никогда не откажется от дармового угощения, свои же уважать перестанут. А тут столь всего и совершенно бесплатно.
Марья толкнула в бок сидевшего у стола о'Валинтера и шепотом поинтересовалась:
— У вас есть тонкая полая трубочка, новая?
— Конечно. Я же артефактор. Вам какого диаметра и из какого материала?
— Ну чтобы отверстие вот такое, — она показала пальцами, — стенки не толстые, прочная и не токсичная. Наверное, лучше стекло, и если кончик будет изогнутый, то будет отлично!
О'Валинтер пожал плечами и достал из пространственного кармана тонкую стеклянную трубочку розового цвета.
— Где согнуть?
Марья ткнула пальцем, и за секунду трубочка приобрела нужную форму. Все, включая старенького артефактора, с интересом следили за этими странными манипуляциями.
Мария Спиридоновна вручила старичку трубочку и показала на чашку:
— Вот тем кончиком ставите в чашечку, а этот кладете в рот, и можно прекрасно пить чай. И такую трубочку гораздо удобнее носить с собой, чем чашечку с носиком. Только вот как их мыть, не знаю. У нас на Земле они одноразовые, из пластика.
— Да что вы, дорогая. У артефакторов всегда большой запас подобных вещей, — улыбнулся довольный старичок и тут же опробовал свежесозданный девайс.
Нос теперь не был помехой, и он с наслаждением приступил к угощению. Правда, принявшись за пышное пирожное с шапкой воздушного крема, он изрядно испачкал кончик носа, но это не помешало ему наслаждаться вкусняшкой. Он просто облизнул его, как обычно люди облизывают губы.
Поняв, что гость наконец-то доволен и счастлив, практически все начали ерзать в нетерпении, ведь от того, что он скажет, зависела судьба нескольких студентов.
Видимо, старичок понял и, поспешно проглотив последний кусочек, уверил их, что сейчас расскажет об интересующем их всё, что только сможет, и у него таки есть чем поделиться.
В ответ воспрянувшая духом Мария Спиридоновна сказала, что он обязательно потом должен остаться на ужин. И раз его замечательная жена не приехала, то она, Марья, надеется, что он передаст той корзину со сладостями в благодарность, что отпустила его для консультации, несмотря на то что он уже не работает. Гоблин просиял и начал свой рассказ.
— Это, конечно, моя работа. Та самая, что я делал для Áдама. Его семья была против разъездов по кладбищам, а устраивать лабораторию в доме тоже не было возможности. У них был прекрасный цветочный магазинчик и дивный сад. — Он мечтательно закатил глазки и причмокнул губами. — Сами понимаете, что соседство некролаборатории не пошло бы на пользу такому делу. Мы с ним давно дружили, еще с детства, и когда он попросил сделать ему лабораторию в картине, то я не смог отказать. Он повесил ее в кабинете и был очень доволен. И его родственники поначалу тоже.
Но потом умерла его жена, люди живут так недолго, и Адам почти перестал выходить из картины. Я слышал, что он загорелся идеей псевдожизни без целительской магии, и думаю, что, проводя на себе опыты, он скончался. Тела не нашли, наверное, он погиб в картине.
Всё, что я слышал про его семью, это что дети продали бизнес, чтобы поделить между собой наследство, и разъехались. Видимо, кто-то из них продал картину.
Открывает картину специальный медальон. Его или носит владелец и активирует для входа-выхода, или можно закрепить на раме, и тогда картина просто срабатывает на прикосновение. А выход осуществляется через камень, который нарисован в углу картины, тоже прикосновением. Но медальон должен быть установлен на раме владельцем картины.
Если я прав и Адам скончался там, то, вероятнее всего, ключ тоже там и открыть картину можно только изнутри. Так что, скорее всего, я вам помочь не смогу, извините. — Гоблин грустно шмыгнул носом.
— А сделать новый ключик? Такой же? — Практичный Пафнутий Саврасович требовательно уставился на соплеменника.
— Это невозможно. Вот если бы Адам потерял ключ и пришел за новым, то сделал бы. А так нельзя, согласно магическому договору я не имею на это права. Думаю, вы прекрасно знаете последствия его нарушения.
— Но Тимон же попал в картину, и фейки с троллем! — Мария Спиридоновна нервно заходила по гостиной.
— Вот это меня очень удивляет! И хотелось бы узнать поподробнее, как это произошло и что думает по этому поводу мой коллега, — он кивнул о'Валинтеру.
О событиях наиболее подробную информацию имела ректор. Излагая их, она даже смогла спроецировать над столом объемную эфирограмму пропажи студентов, которую ей показывал дух-хранитель, и свои воспоминания по попаданию в картину Тимона, для полноты и визуализации рассказа.
А в это время в картине Тимон пытался поймать неуловимое растение. Утащивший заманчивую и, наверное, дорогую блестяшку кустик
