Часов около двенадцати ночи с 27 на 28 ноября, когда мы, ординарцы Скобелева, еще бодрствовали и беседовали о предполагаемом прорыве Османа, послышался чей-то голос:
– Господа, казачий разъезд привез с аванпостов турка!
Мы бросились из избы к Скобелеву, к которому повели пленного низама[206] – здорового, плотного мужчину в старом поношенном пальто с башлыком. Смотрел он на нас довольно спокойно, апатично и, казалось, совершенно примирился со своим положением. Вскоре явился переводчик и занялся опросом пленного, который, как оказалось, попал в наши руки случайно, заблудившись в темноте. Он же сообщил, что боевых запасов у турок осталось очень немного, так что Осман уже две недели тому назад приказал совершенно прекратить стрельбу из орудий и возможно реже открывать ружейный огонь (действительно, в последние дни турки почти совершенно прекратили стрельбу даже по более или менее значительным группам, тогда как прежде они пускали гранаты в кучки из четырех-пяти человек); что два дня тому назад всем солдатам роздан был трехдневный запас галет, кофе и рису со строгим приказанием отнюдь не расходовать эту провизию; что в эту ночь войскам со всех редутов и траншей велено было собраться у моста через реку
Вид, откуда они должны направиться в крепость Виддин. Затем пленный сообщил, что он все время служил на редуте Юнус-бея (Крышинский), что с вечера он крепко заснул в землянке и не заметил, как товарищи его ушли. Отправившись же догонять их, он заблудился и набрел на наш разъезд.
– А ну-ка, посмотрите, господа, – обратился к нам Скобелев, – что у него в ранце?
Мы сняли ранец и раскрыли его. Там оказался тот самый запас, о котором упоминал турок (галеты, рис, кофе), незначительное количество белья и разная мелочь.
– Ну, белье-то неважное! – заметил как бы про себя Михаил Дмитриевич.
– Передайте ему, – продолжал он, обращаясь к переводчику Луцканову, – что он должен вести наш отряд на Крышинский редут, и если окажется, что он наврал, то будет там же убит!
Турок изъявил на это полное согласие.
– Ну а пока прикажите, господа, накормить его хорошенько. Да вот что, Алексей Николаевич, – продолжал генерал, обращаясь к Куропаткину, – нужно будет обо всем этом сейчас же послать телеграмму в главную квартиру и генералу Тотлебену, а затем вызвать охотников и направить их в Крышинский редут со всеми предосторожностями…
Через несколько минут к редутам были двинуты охотники с пленным турком, и вскоре удостоверились, что они действительно очищены неприятелем. Для более сильного занятия их из Брестовца направился Углицкий полк, захвативший не только ближайшие, но и самые дальние редуты над рекой Видом и отрезав, таким образом, путь отступления туркам, которые могли бы, в случае неудачи прорыва, снова вернуться под прикрытие этих грозных укреплений. Остальные же три полка лихой 16-й дивизии с артиллерией двинулись еще до рассвета за реку Вид.
Всю ночь была зловещая тишина – ни одного выстрела не раздавалось в воздухе. Часов в семь утра памятного для всех русских и турок 28 ноября, – лишь только туман слегка рассеялся, и мы стояли уже на своих местах, за Видом, – на правом фланге Гренадерского корпуса раздался ружейный выстрел, за ним другой, третий… И скоро страшная трескотня, вместе с частыми орудийными выстрелами, огласила всю окрестность. Мы увидели, как густые цепи красных фесок стремительно атаковали передовые траншеи наших гренадер, которые, не будучи в силах удержать дружного натиска врага, бежали к своим резервам.
Турки без остановки бросились далее, и через несколько минут та же участь постигла наши батареи, несмотря на тот страшный картечный огонь, валивший целые кучи турецких тел, которым встретили они непрошеных гостей. Было что-то фанатическое, отчаянно-демоническое в этой бешеной атаке! Казалось, что турки поклялись или умереть, или прорваться! На несколько минут остановились мусульмане для маленькой передышки у захваченных ими русских орудий и затем снова стремительно, храбро бросились вперед…
Тогда Скобелев отдал приказание переменить фронт своей дивизии и направиться правее Плевно-Софийского шоссе, во фланг наступавшему врагу, до которого было около четырех верст. Войска, в боевом порядке, в две линии, имея впереди казачью цепь, стройно двинулись на рассвирепевшего врага.
Скобелев, чтобы лучше видеть картину боя, поскакал по шоссе к Плевне. Мы от него не отставали. Между тем военное счастье переменилось: на выручку гренадерам подошла из их резерва свежая бригада и дружно в свою очередь атаковала усталых победителей. Последние не выдержали и подались назад. Эта удача еще больше ободрила гренадер, и они энергично стали теснить врага. Вот они уже взяли обратно свои батареи и брошенные орудия, вот турки бегут через траншеи к Виду, а гренадеры, с победным криком «ура», преследуют их и штыками, и страшными залпами, от которых ложатся целые сотни лучших, испытанных турецких солдат.
Сначала турки цеплялись за каждую траншейку, отбиваясь от рассвирепевших гренадер, но вскоре, объятые паническим страхом, они просто бежали, как стадо испуганных баранов. А в эту густую массу человеческих тел со всех сторон со злобным свистом сыпались тысячи русских пуль, гранат и картечей… На мосту через Вид мы увидели страшную картину: масса войск и множество каруц с обезумевшими жителями, плачущими детьми и женщинами – все это стремилось в неимоверной давке пробраться на другой берег реки. Большинство турецких воинов, спасаясь от наших солдат и не имея возможности попасть на мост, бросалось прямо в реку и гибло здесь десятками, не будучи в состоянии переплыть в одежде и амуниции через узкую полосу быстрой воды. Многих же пловцов русские пули догоняли уже в то время, когда они достигали противоположного берега… Трупы их неслись по течению… Некоторые части неприятельского войска, преследуемые и беспощадно расстреливаемые нашими солдатами, бросились к покинутым редутам. Но здесь, с южной стороны, их встретили дружными залпами угличане, а с северной – захватившие эти редуты румыны. Положение было безвыходное – басурмане были окружены со всех сторон! Со всех сторон их беспощадно расстреливали! Осману ничего больше не оставалось делать, как выкинуть белый флаг. Действительно, он скоро и показался возле моста – турки бросали оружие…
С трудом могли остановить наши офицеры своих солдат, которые вымещали на неприятеле кишевшую злобу за все те жертвы, испытания и неудачи, которые причинил он им, за своих павших товарищей, – словом, за все, за все… Как звери, гнали они этого бегущего, объятого ужасом врага, и ничто, казалось, не могло сломить теперь их дикой, безумной храбрости… «Ура, урааа!..» все еще слышалось в кровавой долине Вида, и эти радостные, победные крики долго носились над живыми, ранеными и мертвыми ратниками… Русская честь была восстановлена: мы отомстили за своих павших товарищей, за тяжелые неудачи, поражения…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
