просто зеркало, отражающее всю боль в мире. Они видят меня изнутри, до самой глубины моей души.
Я снимаю с него рубашку. Я осторожно прикасаюсь к шрамам на его животе, плечах и руках. Они уже почти зажили, но белые бугры выделяются на фоне темных татуировок. Каждый из этих шрамов — это порез, который он сделал ради меня.
Я расстегиваю его брюки и спускаю их вниз. Его боксеры тоже. Теперь он стоит голый перед огнем. Свет пляшет по его коже. Он оживляет его татуировки, заставляя их как будто ожить, двигаясь по его коже.
Его глаза сверкают в мерцающем свете. Они блуждают по моему лицу, по моему телу. На его лице выражение голода. Взгляд, который не перестает заставлять мое сердце биться втрое быстрее обычного. Мы еще даже не поцеловались, а у меня уже дрожит кожа, напряглись соски, сквозь нижнее белье просочилась влага.
Я не могу оторвать от него глаз. Никогда еще не было мужчины, который выглядел бы так властно без единого лоскутка одежды. Сила в каждой унции этих напряженных мышц. В его взгляде — свирепость.
Миколаш сделает все что угодно для меня все. У него нет предела, нет черты, которую он не переступит. Это пугает и невероятно возбуждает.
Его член упирается в бедро. Как только мой взгляд падает на него, он начинает утолщаться и напрягаться.
Как и все в Миколаше, его член безумно эстетичен. Толстый, белый, гладкий, идеально пропорциональный. Чем тверже он становится, тем более гладкой и плотной становится кожа. Я знаю, какая у него нежная кожа — самая нежная на всем его теле. Я хочу прикоснуться к ней своими самыми чувствительными частями. Начиная с губ и языка.
Я опускаюсь перед ним на колени. Я позволяю головке его члена лечь на мой язык. Я провожу кончиком языка по выступу между головкой и стволом. На кончике его члена образуется капелька прозрачной жидкости, и я слизываю ее, пробуя его на вкус. Вкус почти такой же, как у него во рту — чистый, насыщенный и чуть солоноватый.
Я закрываю ртом всю головку, посасывая сильнее. Еще больше жидкости просачивается в мой рот, как награда. Миколаш стонет.
Я двигаюсь вверх-вниз по его члену, до упора, покрывая его своей слюной. Затем я глажу рукой его член, одновременно облизывая и посасывая головку.
Я делала это всего пару раз, но уже чувствую, что у меня получается гораздо лучше. Я учусь расслаблять челюсти, использовать рот и руки в тандеме. Миколаш стонет. По его дыханию и движениям бедер я могу определить, что ему больше нравится.
Через минуту он останавливает меня.
— Разве тебе это не нравится? — говорю я.
— Конечно, нравится, — рычит он.
Он снимает с меня одежду, так что мы оба обнажены, затем тянет меня вниз на ковер перед камином. Он тянет меня на себя, так что мы смотрим в разные стороны, мои бедра обхватывают его лицо, а его член снова у меня во рту.
Это немного сложнее, чем обычно, но я думаю, что справлюсь. Пока он не вводит свой язык в меня.
Черт возьми, из-за этого трудно сосредоточиться. Пока я сосу его член, он проникает в меня языком, и пальцами теребит мой клитор. Угол наклона отличается от обычного, и ощущения тоже. Есть что-то невероятно приятное в том, что его рот на мне и мой рот на нем одновременно. Это делает ощущение его члена на моем языке еще более приятным.
Мое сердце бьется все быстрее и быстрее. Прошло столько времени с тех пор, как мы в последний раз были вместе наедине. Я тревожно, болезненно возбуждена. Я ласкала себя в постели по ночам, думая о нем, но это не то же самое, что вкус, запах и ощущения самого Миколаша. Ничто не может сравниться с ним. Ничто не может удовлетворить, кроме него.
Я покачиваю бедрами, тереблю свою киску о его язык. Это так приятно, что, должно быть, незаконно. Я стону вокруг его члена, отвлекаясь настолько, что больше не могу выполнять свою часть работы.
Миколаша это не волнует. Он переключается на проникновение в меня пальцами и лижет мой клитор языком. Он вводит в меня один палец, затем два. Я стону и скачу на его лице, волны удовольствия накатывают на меня все ближе и ближе, пока между ними не остается перерыва, пока это не превращается в один длинный порыв...
Оргазм заканчивается, но я жадно хочу еще. Я не могу насытиться им. Мы слишком долго были в разлуке.
Я переворачиваюсь и забираюсь на него сверху, его член плотно входит в меня. Тепло огня ласкает мою кожу. Он обжигает мое лицо, мою голую грудь, мой живот. Я невероятно чувствительна после этой кульминации. Каждое движение вверх и вниз по члену Миколаша, кажется, пробуждает сотни новых рецепторов, о существовании которых я даже не подозревала.
Не успеваю я опомниться, как снова набираю обороты. На пути к другому оргазму, еще до того, как первый закончился. На этот раз ощущения глубже, они сосредоточены внутри меня, а не на моем клиторе. Головка его члена бьет по второму центру удовольствия. Каждый удар подобен удару кремня о сталь, высекающему искры.
В один момент искры загораются, и внутри меня разгорается адское наслаждение. Я вскрикиваю, как будто я действительно горю, задыхаюсь. Все мое тело напрягается. Затем я падаю на Мико, обмякшая и выжатая.
Он переворачивает меня так, что я оказываюсь на четвереньках, и входит в меня сзади. Я стону, когда он проникает внутрь. Его член слишком большой — под таким углом он упирается в шейку матки.
Я выгибаю спину, и это немного помогает. Он берет мои бедра в свои руки, погружая пальцы в мою кожу. Я чувствую, какой он сильный. Сколько энергии он еще не выплеснул на меня.
Он не собирается больше ждать. Он начинает жестко трахать меня, врезаясь в меня снова и снова. Это удовольствие на грани боли, но мне это нравится. Мне нравится чувствовать, насколько он силен. Мне нравится, когда он берет все в свои руки. Мне нравится, как он берет из меня все, что ему нужно.
Он рычит с каждым толчком, его голос глубокий и звериный. Огонь такой жаркий, что мы начинаем потеть. Я чувствую, как капли падают с его лица и волос на мою спину. Он входит в меня все сильнее и сильнее, а я не могу насытиться.
— Да, — задыхаюсь
