всех Артем.
И она пошла дальше по улице.
Они сидели у трех ив на досках, сложенных штабелем. Оля, Лариса, Артем и Катя. Женя присел тоже, пряча ноги в траве.
– Первый раз такое, – не то спросила, не то просто поделилась Оля.
Артем вздохнул и покачал головой.
– Артем? – удивилась Лариса, и глаза ее испугано расширились.
– А? – не понял он, но, взглянув на нее, кажется, сообразил. – А что? Думаете, Диман так просто про призраков детей пошутил? Может, те же деревенские байки, но и я помню один случай.
– Так, может, этот мальчик, Костик, там, – встрял Женек. Мгновенно перед глазами ожил Лисенок, скулящий и одинокий.
– Где? – спросили Оля и Лариса.
– Да в Кошачьем доме, ну, – вякнула Катя, мол, ясно же.
– Которого нет, – сказала свое взрослое слово Оля.
Артем открыл было рот, но она глянула на него сурово. Лариса даже улыбнулась. Но Катька не сдавалась:
– Арте-е-ем? – протянула мило и уставилась с надеждой.
– Ну, вообще… – начал он и тут же получил в бок локтем от Оли, однако продолжил: – Деревенские считают каждый сгоревший дом Кошачьим.
– Как это? – не понял Женек.
– Ну, по легенде как? Дом, в котором жили кошки, сжег человек, так? Поэтому, когда сгорает дом, в котором живут люди, особенно если кто-то… того, деревенские считают это вроде мести, – пояснил Артем. – То есть как бы «был ваш дом, людишки, а теперь будет наш». Как охотник…
– Да ясно, – оборвала его Катька.
– Но почему Костик? Он, что котов обижал? – не унимался Женя, будто кто-то из них знал и дружил с этим мальчиком.
– Может, и обижал, – ответил Артем и запрокинул голову, уставившись на подрагивающие на ветру ветви ивы. – Но, вообще, тетя Римма с ним поселилась в деревне, кажется, три года назад. Они приехали откуда-то из Татарстана или Мордовии.
– И что? – вякнула Катя, дернув плечами. А Женек догадался сразу.
– Охотник тоже приехал из чужих краев, – отозвался Артем, не опуская взгляда.
– Вы сейчас серьезно это обсуждаете? – возмутилась Оля. – Мы не в кино, очнитесь.
Артем посмотрел на нее, не скрывая улыбки. Сестра не устояла, лицо ее разгладилось, и уголки губ дрогнули.
– А вдруг? – вставила Лариска, изобразив удивление.
– И какой дом тут сгорел последний? – вмешался вдруг Женя и сам испугался вопроса. – Который на Садовой?
– Я слышал, еще в Яниково рядом горел дом, – отозвался Артем. – Дней пять назад.
А затем они дружно обернулись.
Свернув внезапно с колеи, в паре метров от них затормозила «девятка». Рыже-ржавая в пятнах разных оттенков, местами потертая и расцарапанная. Тоха-на-девятке. Лис. Не станет же он сейчас… Женя огляделся, проверяя, что по-прежнему не один.
Непроницаемая чернота тонированных стекол некоторое время всматривалась в ребят, которые замерли в ожидании. Наконец дверца со стороны пассажира распахнулась, и из салона выглянул Дима. В майке-безрукавке, старых камуфляжных штанах, в черных кожаных перчатках и со странной красно-оранжевой повязкой на голове через лоб. Довольный, но с легкой серостью под глазами.
– Кто с нами? – спросил он.
– Куда это? – удивился Артем.
– Кошек мочить, – Дима сжал кулаки.
– Что? – выдохнули дружно Лариса и Оля, брови их подскочили. Они переглянулись.
Даже Катя пораженная раскрыла рот.
– Ты что с ума сошел?! – возмутилась вдруг Лариса. – Зачем их трогать? Это же… они просто…
– Просто хитрые очень, – перебил Блондин. – Притворяются добрыми и пушистыми, а на самом деле, охотятся на нас. Всё мстят.
«Он понимает вообще, как его слова подходят к нему самому», – мелькнуло у Женька.
– Точно поехал, – негодующе крутанула пальцем у виска Лариса. Тут же встала и пошла к дому. Проходя мимо Димы, бросила: – Ты живодер, оказывается.
«А я всегда знал! И даже пытался вам сказать, а вы…» – хотелось высказать все сестрам.
– Это вы Костику скажите, – усмехнулся Блондин. – Ну что, есть желающие?
– Диман, мы ведь и сами можем его поискать, – вступил Артем. – Вместе. Зачем ты… Слушай, не связывайся, а, с Тохой, ты же знаешь… – последнее он произнес вполголоса.
Дима, разумеется, знал. Как обмолвился сам Тоха, его знают все. Сразу после яблочной перестрелки, на кухне за распитием чая, Коля и Митя рассказали Женьку, что слышали о его мучителе.
Никто никогда не видел его лицо, потому что он всегда носит маску. Кто-то говорит, что всякий раз разную, кто-то настаивает, что исключительно лисьи, которых у него целая коллекция. Раньше находились люди, болтавшие, что видели Тохино лицо и якобы оно изуродовано алыми рубцами. Но это раньше. Когда у них исчезало по пальцу, Тохино лицо они забывали.
Отец постоянно его попрекал в неуклюжести и бестолковости, мол, тебе бы еще по пальцу на каждую руку – может, научился бы молоток держать. И Тоха отрезал ему все пальцы и теперь у него их шесть на каждой руке, и он их периодически меняет. Ходит такая легенда. Хотя в то же время говорят, что отца у него никогда не было.
Поговаривают, что он живет в этой своей тачке, от других слышно – что в доме со своей старой бабушкой в соседней деревне, третьи, из соседней деревни, болтают, что с дедушкой, но уже в этой деревне.
Но все сходятся в том, что ничего хорошего от него ждать не стоит, что он хулиган, уголовник, поджигатель и едва ли не убийца.
– Что знаю? Что он что? – возразил Дима. – Он-то точно не испугается и не станет жалеть этих мяукалок.
Повисло молчание. Стало слышно музыку в салоне. Может, Тоха сделал громче. Что оркестровое с хоровым пением. Оля выжидающе смотрела на Артема. Женя с Катей бегали глазами с Димы на него и обратно.
– Ясно все с вами, – отмахнулся Блондин, взялся за дверцу.
Хотел еще что-то добавить, но из-за спины его выскочила огромная шестипалая кисть, схватила за футболку и потянула в салон. Он пригнулся и опустился в кресло. В краткий миг перед закрытием двери Женек увидел рыжий мех чехла на сидении. Тоху не разглядел. «Девятка» заревела по-звериному и сорвалась с места.
Встала Оля.
– За ними не следить. С кошками не связываться, – наказала Жене и Кате и побежала за Ларисой.
Втроем они посидели молча. Мимо, в обратную сторону, прошла тетя Римма, сникшая, не разбирающая дороги. Женек вспомнил про Костика, представил его вдруг, запертого в Кошачьем доме, одного и беспомощного. Вспомнил про кроссовки. Его кроссовки. Женя так и не понял, был ли он на юбилее с тетей Риммой. Но избавиться от мысли, что именно с ним он обменялся кроссовками, а может, походкой или даже судьбой, никак не мог.
Он слез с досок. Сбегать к дому
