дяди Васи и поискать свои кроссовки – так он решил. Но вслух сказал:
– Схожу-ка к Мишке, поспрашиваю…
– Надеюсь, не о заброшенных домах? – грозно уточнил Артем.
– Да нет. – Женька отошел на пару шагов, заметил вдруг – аж живот свело, – как Катька глазеет на его ноги. – Спрошу еще что-нибудь про Кошачьего Бога и Охотника.
Артем взметнул руки и покачал головой:
– Зачем, а? Ну зачем?
Катя тоже спрыгнула на землю:
– Не боись, мы вдвоем.
Артем тут же поднялся, и она спешно отскочила к Жене.
– Не стоит вам соваться в деревенские дела, – как-то печально предостерег Артем.
И осторожно шагнул к ним. Они сорвались с места.
– Мы только чуточку! – крикнула Катя, убегая.
На подходе к дому Катька все-таки спросила:
– Это что не твои кроссовки?
Женя как вдохнул, так и не выдохнул. Сглотнул тяжело. Мысли метались в голове. Он тряхнул ею, разозлился и выпалил:
– Да. Да, я ошибся. Случайно, – признался, и стало легче. – Было темно, вы меня торопили, и только эти были как мои. Других не было, или… я не увидел.
Они свернули к воротам дома.
– И что, это Костика кроссовки? – тише обычного спросила сестра.
– Да не знаю я! – отрезал Женек. А у самого голос едва не дрожал.
Они вошли во двор. Направились к крылечку. Из конуры выбежал Зверь и залаял на них. Женька перепрыгнул обе ступеньки и залетел на крыльцо. Катя же осталась поболтать с четвероногим сторожем. В отличие от него она как-то понимала, когда собаки радуются, а когда злятся.
Обуви на коврике почти не было. Пара галош и тапочки. Дома, похоже, никто не сидел. Женя осмотрел внимательнее, заглянул под ступеньки. Кроссовок не нашел. Подумал проверить и в сенях, взялся за дверь, но услышал:
– А, это вы, дети! В гости?
Во двор из сада вышла тетя Сирень.
– Мы спросить просто, теть Сирень, здравствуйте, – приветствовала ее Катя.
Женек захотел ее треснуть. Не собирался он ничего спрашивать!
– Да? А что случилось? – улыбнулась тетушка.
Катька повернулась к Жене, вместе с ней и тетя Сирень. Он судорожно выдумывал какой-то вопрос.
– Так что стряслось-то? – послышалась тревога в голосе тетушки.
Женек плюнул – может, так даже лучше:
– Просто это… Вы не находили после юбилея оставленные кроссовки здесь?
– Кроссовки? – задумалась тетя Сирень.
– Ага, маленькие, синие, с белыми полосками по бокам. Как эти, – он вытянул ногу. – Только поновее.
– Да нет вроде бы. Не помню, чтобы чья-то обувь осталась, – она слегка пожала плечами. – И кроссовок… не находили. Все разошлись по домам, не мог же кто-то босиком уйти.
Тетушка рассмеялась.
– Ага, точно, – довольно прыснула Катька.
– А что? Ты оставил, что ли, кроссовки? – уже без смеха спросила тетя. – Потерял?
– Кажись, – протянул Женя.
– А это?.. – указала она на его ноги.
– Это мои старые. Запасные, – соврал он и отвел взгляд. – Ну… ладно тогда.
Спустился с крыльца.
– Не знаю, Жень, я не находила. – Тетушка, наоборот, шагнула к крыльцу. – Может, Вася нашел. Хотя он бы мне сказал. Или дети, может.
– Ничего, теть Сирень, мы еще поищем, – махнула Катька и попятилась к воротам.
– Я у них спрошу тогда. Про кроссовки. Если что вдруг, вам потом передам, – пообещала она.
– Да? Спасибо, хорошо, – закивал Женек. – До свидания.
И пошел следом за сестрой.
Сразу за воротами они наткнулись на Мишу.
– О, какие люди! – обрадовался он. – Что, хотели снова «Король Лев» посмотреть? В… четвертый раз? – И подмигнул.
– Как – в четвертый? – не поняла Катя, потом посмотрела на Женю: – Вы, что без меня смотрели?
Он нетерпеливо замотал головой. Ага, конечно, ну, не мог Миша не напоминать про перемотку, его новый любимый прикол.
– Миш, мы просто… зашли воды попить, – придумал он.
– Ну, ясно, – кивнул брат и взялся за ручку двери.
Катя двинулась с места. Женя помедлил и все же спросил:
– Миш, ты не знаешь, почему Дима… ненавидит кошек?
– Тоже звал на охоту? – усмехнулся он.
– Ну.
– Он не ненавидит кошек. На самом деле, Дима их боится, – довольно улыбнулся Миша.
– Серьезно?
– Забыл, как он подпрыгнул тогда и смотался? – рассмеялся Мишка. – Ты не знаешь, но раньше, наверно, каждый раз, когда мы вспоминали эту легенду, он повторял, мол, никакие кошки не умные и не опасные, и хвалился, как в детстве с палкой гонялся по двору за своими котами, хвосты им поджигал и так далее.
Он сделал паузу.
– И? – спросила Катя.
– Коты у него были оба рыжие. Вот он и подскочил с испугу, когда к нам заявились два рыжика, – хохотнул Миша. – Боится он их, поэтому, может, и ненавидит.
– «Были»? Ты сказал. То есть?.. – Катька не договорила.
– Не знаю, может, сбежали, может, умерли… сами то есть.
– Всегда знал, что он урод, – не сдержался Женька.
– Так ты что, значит, «Короля Льва» без меня смотрел?
– Нет, конечно. Мишка прикалывается просто.
Сразу домой они не пошли. Решили заглянуть в магазин, чтобы взять себе по мороженому. Придумала это Катя, Женьку же казалось, что ему кусок в горло не полезет. Как из-за истории с Костиком, так и от того, что мороженое и магазин напомнили ему, как они с Марусей лакомились пломбирами.
С того дня он ее не видел. Шел четвертый день, но в тайнике Почтовой Осины ответа от нее по-прежнему не было. Это печалило – неужели снова обиделась? – и, что хуже, это и тревожило. Возможно, потому он все же пошел с сестрой, слабо надеясь, что, может быть, мороженое все-таки поднимет ему настроение хоть чуточку.
Магазин, один единственный, располагался на въезде в деревню. И топали к нему они по улице, параллельной той, где жили сами, но такой же широкой и земляной. И только Женя подумал, как она пустынна и молчалива, как услышал позади звук мотора.
Что-то подсказывало обернуться, проверить. Пробежало неприятными иголками по спине и сковало. Но он лишь отошел от края колеи. Они никому не мешают, пускай проезжает. Тут же мелькнула мысль – вдруг Костик тоже так думал?
Женек посмотрел, далеко ли еще магазин. Тот был где-то там за деревьями, в конце улицы. Этой мертвой, безлюдной, будто бы заброшенной улицы. Нет, магазин не спасет, вспыхнуло в голове. И он сам же испугался: «От чего?! От чего они должны спасаться?!»
Он знал. Уже знал – металлическое рычание сзади приближалось. Подкрадывалось хищником.
Шея напряглась. А ноги, казалось, сделались еще короче. Женя обернулся. Всем телом, как деревянная игрушка. И как пугало на деревяшке, замер.
«Девятка» ползла рыжим, каким-то инородным в коричнево-зеленом мире монстром. Глядела чернотой.
Когда и Катя остановилась,
