Агрессивное поведение формируется не только в непосредственном опыте, но и гораздо сильнее — через наблюдение! Более безопасно наблюдать за агрессивным поведением других, а в результате на фоне этого безопасного наблюдения и складывается представление, которое в дальнейшем становится руководством к действию. После достаточно символического и отрывочного изображения таких стереотипов в кино, телепередачах (это проявляется даже в мультипликации, рассчитанной прежде всего на детскую аудиторию) и в литературе дети и даже взрослые практически одинаково легко перенимают новые агрессивные реакции, к которым они ранее предрасположены не были. Особенно сильно это действует, когда примеры агрессии остаются без наказания или встречают одобрение…»
«Хрень какая-то! — подумал Володя и выкинул журнал в корзину. — Неужели подобную заумь стал читать Семен? Все эти размышления о ненасильственном мире, пагубных агрессивных реакциях… Да если бы я вникал в подобные статьи в начале своей предпринимательской карьеры, то давно бы уже на кладбище был или, что немногим лучше, жил бы на одну зарплату. Нет уж, подобным размышлениям место как раз в мусорном ведре, а их авторам — на помойке истории… Умники, блин, выискались!»
Тут мысленный процесс в голове бизнесмена пошел совсем в другую сторону: «Умники, блин… А может… Не дай бог! Если Умник раскрыл план и опередил Семена, то он же мог и Клима похитить. А вместе эти двое знают столько, что если расскажут все это Умнику, то мне хана! Тот меня из-под земли достанет и на куски порвет, как Тузик грелку. Отдаст своему Назиру — и будет мне полный “белый полярный лис”»!
Эта мысль буквально выбросила Владимира из кресла. Он стал лихорадочно собирать в кейс важные бумаги со стола, а потом из сейфа. Раз уж и Сеня, и Клим пропали одновременно, то, скорее всего, Умник раскрыл его замыслы, и надо смываться, да поскорее!
Но когда Владимир выскочил за дверь офиса, то увидел, что по коридору в его сторону идут четыре «гориллы» главного конкурента с автоматами в руках. С удивившей его самого прытью Владимир метнулся обратно в офис и закрыл его на ключ. Пока мозг лихорадочно соображал, что же делать дальше, тело словно само собой с неожиданной силой сдвинуло к двери тяжеленный стол. Так как его тоже заметили, то времени оставалось всего несколько секунд. И выбор был невелик: либо попытаться отстреляться, либо сигануть в окно. Но, как ни печально, ни в первом, ни во втором случае не было никаких гарантий. Воевать с «береттой» против четырех АКМ или прыгать с третьего этажа на асфальт было одинаково неприятно, тем более что под окном тоже могла ждать засада. В голове промелькнула еще одна мысль: «А если бы договорились, все могло бы быть по-другому!» — промелькнула и ушла, прерванная звуком пробивших дверь пуль. Владимир метнулся к окну.
Их осталось всего четверо: бывший морской пехотинец Боб Арчер, черный дилер оружия Майки Джонс, хлипкий парень в очках и его подружка, которых пустили вчера днем. Они убегали от какой-то банды головорезов, которые хотели позабавиться с девчонкой. Впустив молодых людей, Арчер заново забаррикадировал дверь и, просунув в импровизированную бойницу ствол штурмовой винтовки SCAR-H,[26] дал очередь по преследователям, и всякие сексуальные желания у тех сразу же пропали, причем у двоих навсегда. Оставив своих товарищей гнить на улице, остальная банда быстренько ретировалась и затерялась на улицах города. Таких отморозков теперь появилось немеряно. Приравнивая свободу к возможности безнаказанного насилия над другими, они, как стервятники, просто-таки наслаждались царившим вокруг хаосом. За несколько дней обитатели заведения «Дохлая лошадь» во главе с морским пехотинцем уже, можно сказать, привыкли к подобным проявлениям «человеколюбия». Мелкие вылазки, предпринятые в отношении их «форта», оставались безуспешными. Еще бы, здесь было столько оружия, что позавидовала бы армия какой-нибудь маленькой африканской республики. А все благодаря их «черному брату» Майки, который привел с собой пять отличных бойцов (включая себя) и привез целый грузовик оружия и боеприпасов. Плюс помог самому Бобу привезти кое-какие оружейные новинки из его собственного арсенала. Их стало восемнадцать человек, а когда вчера пустили еще двоих, то целых двадцать, и это было еще вчера днем.
Когда же вечером в кабачок сразу с двух сторон одновременно пальнули из базук, то больше половины «постоянных посетителей» сыграли в ящик. Остальные, кроме вышеназванных четверых, погибли в дальнейшей перестрелке. Да и оставшимся в живых повезло лишь потому, что никого из них не было в главном зале.
Стейси, спасенная девушка, была назначена дежурной по кухне (еще бы, ведь она была единственной особой женского пола), но когда первый раз пошла в холодильник и увидела там бывшего хозяина заведения, то визжала так долго, что Бобу ничего не оставалось, как дать ей в помощники ее парня — Флипа. Во время взрыва они как раз и находились в холодильнике. В нем и закрылись, ожидая окончания боя либо смерти. Смерть тоже вырисовывалась в двух вариантах — погибнуть от пуль или замерзнуть. Ни теплых вещей, ни оружия у них не было.
А Майки и Боб незадолго до нападения пошли обговорить будущее их «совместного предприятия» в подсобном помещении кабака. Дело в том, что запасов пищи и воды осталось буквально на два дня, а то и меньше, и это становилось проблемой. Хорошо хоть, что, в отличие от электричества, еще работала канализация — либо никому пока просто не пришло в голову захватить насосные станции и шантажировать все население утопанием в собственном дерьме, либо власти сумели-таки обеспечить надлежащую охрану хотя бы основных объектов жизнеобеспечения. А то при неработающей канализации, даже имея запас продуктов и воды, долго в замкнутом помещении не протянешь.
Насчет же способов решить проблему с припасами возникли разногласия, и, дабы основной «электорат» не присутствовал при споре двух лидеров (Майки ведь тоже был боссом черных парней), они уединились. Джонс предлагал сделать набег на какое-нибудь близлежащее заведение и затариться там, на что морпех отвечал, что если они так поступят, то мало чем будут отличаться от беспредельщиков на улицах. Да и кто знает, чем может закончиться набег на любой из магазинчиков или баров, большинство из которых к этому моменту наверняка, как и их собственное убежище, превратились в подобие укрепленных фортов. А те, где не успели или не сумели этого сделать, наверняка уже были полностью разграблены.
Прийти к консенсусу не успели. Грянул взрыв, и им ничего не оставалось, как бежать. Путей к отходу тоже было не очень много, точнее, всего два. Один — навстречу судьбе, с боем на прорыв и дальше через улицу в ближайший переулок, другой — на крышу и уже на ней решать, принимать бой или линять дальше, воспользовавшись заботливо поднятой туда Арчером специальной альпинистской лестницей, используемой обычно в горах для преодоления трещин. Выбор есть всегда, и люди на самом-то деле постоянно решают свою судьбу. Только одни осознают этот процесс и свою ответственность за происходящее с ними, а другие больше полагаются на обстоятельства. Майки и Боб были из числа первых и поэтому, переглянувшись, без лишних слов выбрали второй путь.
Уже на крыше они, каждый по отдельности, пришли к одинаковой мысли, что это пришли мстить те, от кого они спасли влюбленную пару. Дальше их умозаключения пошли в разных направлениях. Майки думал: «Какого хрена Боб впустил этих двух белых? Мы столько здесь держались, и все накрылось факом из-за одной чувихи и очкарика…» Арчер же думал иначе: «Был ли у меня выбор? Конечно, был. Я мог спокойно смотреть, как прямо на улице насилуют молодую девчонку, так похожую на мою Кити. Парня бы завалили, если, конечно, между теми подонками не было геев. Потому я и впустил эту парочку, хоть они и совершенно бесполезны для нас, и ни капли не жалею. Я за всю мою говенную жизнь якобы во имя спасения мира убил столько людей, что и сам уже сбился со счета. Убить во имя мира — какой дебилизм! Да, я убил столько людей “во спасение”, но конкретно никого не спас — до этого дня. Скорее всего, и этих парня и девчонки тоже нет уже в живых, но сам факт, что я попытался их спасти, — это для меня огромный прорыв. Ведь я где-то слышал о том, что спасший одну жизнь — спасет мир. Или спасется сам… И пусть меня сегодня не станет, но именно сегодня я совершил самый главный поступок в своей жизни. Дело даже не в том, что эта девчонка так похожа на мою славную женушку. Не знаю почему, но в тот момент, когда я увидел бегущего парня, мне показалось, что в нем мое спасение…»
