class="p1">Они приготовились спать, до них доходило холодное дыхание ледника. Вдруг Ингрид спросила:
— Дан, по-норвежски мандрагора называется «аль-руне», откуда взялось это слово? Оно тоже восточное? Или средиземноморское?
— Нет, это древненорвежское слово. У него есть много значений. Когда-то древне-германские племена называли так колдуний и прорицательниц. «Руне» означает тайну или тайный шепот. На древневерхненемецком это звучало, как «альраун». В Исландии была своя Ольрун, дева-лебедь, это тоже культовое название. Потом этим словом стали называть только корень мандрагоры.
— Для чего этот корень употребляли?
— Он обладает некоторым возбуждающим действием. Корень обрезался наподобие куклы и им пользовались для гаданий, он служил амулетом, волшебным талисманом, дарящим богатство своему владельцу. Но прежде чем разбогатеть, нужно было продать душу дьяволу. Кроме того, из этого корня готовили приворотное зелье. Ну и все в таком роде. Корень считался живым, зачатым от семени повешенного человека.
— Понятно.
— Я вижу, ты думаешь только о корне мандрагоры:
— А это уже не твое дело, — отрезала Ингрид.
Дана передернуло.
— Сударыня, при вашей одаренности вы слишком часто забываете о своем женском достоинстве!
Ингрид приподняла голову над одеялом.
— Тебе прекрасно известно, что все, несущие на себе проклятие Людей Льда, бывают невоздержанны на язык! Правда, Ульвхедин?
Но Ульвхедин уже спал. Дан и Ингрид последовали его примеру. К собственному ужасу, Дан сделал одно открытие: его мысли постоянно возвращались к Ингрид.
«Я человек чести, — думал он. — Мне не составит труда справиться с таким примитивным желанием. Но как же крепко оно сидит во мне!»
Они вползли в ледяной туннель.
И тут же промокли до нитки. Они продвигались медленно, шаг за шагом, не зная, что их ждет впереди. При одной мысли о нависшей над ними ледяной тяжести им становилось не по себе. Они боролись со страхом, вызванным замкнутым пространством, посинели и дрожали от холода, почти ослепленные студеной зеленоватой тьмой, но все же не отступали.
Порой им удавалось выпрямиться во весь рост и пройти несколько шагов, не сгибаясь. Теперь они хорошо понимали, что испытывали Люди Льда несколько столетий назад, пробираясь этим путем в свою долину.
Потом туннель снова сужался, лед наползал на них со всех сторон, и они двигались в ледяной воде.
— Здесь никто не проходил с тех пор, как Люди Льда покинули эту долину! — воскликнул Дан, ему откликнулось эхо, отозвавшееся в ледяных сводах и укатившееся в бесконечную даль. — Этот проход с каждым годом все больше и больше зарастал льдом.
Ингрид не смела произнести ни слова. Она ползла второй, за Ульвхедином, ей казалось, что они вползают в самое чрево горы и уже никогда не выберутся из него. Они покинули мир живых людей, никто на свете не был так одинок, как они, запертые в этой ледяной вечности…
У нее сперло дыхание, она не могла больше преодолевать удушливый страх. Ингрид издала задавленный, беспомощный крик. Она билась в исступлении, ловя ртом сырой, холодный воздух, и пыталась повернуть назад, чтобы выбраться наружу.
Кто-то удерживал ее, но от этого страх становился только сильнее, и она рвалась прочь еще отчаяннее…
Словно сквозь толщу воды до нее долетал звонкий, строгий голос. Он приказывал ей взять себя в руки, опомниться, и она как будто узнавала этот голос. Дан? Да, знакомое имя. «Страх перед замкнутым пространством, — произнес этот голос. — Только этого нам сейчас не хватало».
Крики вновь разрывали ей грудь… И вдруг… Другой голос, спокойный, властный, нагоняющий сон и в то же время мягкий, как шелк, он словно обволакивал ее больной рассудок. Ингрид зевнула, вздрогнула несколько раз и постепенно затихла. Страх отпустил ее, сменился сонливостью, Ингрид не могла ей противиться, зато ее смятение прошло.
— Спасибо, Ульвхедин, — сказал первый голос, и Ингрид вспомнила, что знает человека, которому он принадлежит. Человека звали Дан. Просто она на время забыла о нем.
Дан и Ульвхедин дали ей передохнуть и отдышаться.
— Мне так стыдно, — прошептала она. — Как я могла…
— Нечего стыдиться, — сказал Дан. — Сильным мужам, не чета тебе, тоже бывает страшно. Нам всем пришлось подавить в себе животный страх.
— Спасибо! — Ингрид улыбнулась, она окончательно пришла в себя. — Только, пожалуйста, не называй меня мужчиной! Я не мужчина, уверяю тебя!
Этого она могла и не говорить. Дан никогда так остро не чувствовал ее женского очарования. Его руки еще ощущали упругость ее трепещущего тела, бурно вздымавшуюся и опускавшуюся грудь, он еще помнил, как она билась, пытаясь выскользнуть из его объятий…
— Идем дальше? — сухо спросил Ульвхедин. Они осторожно пробирались сквозь туннель по журчащему ручью.
— Ингрид! Дан! Смотрите! — воскликнул вдруг Ульвхедин.
— Свет! — благоговейно прошептала Ингрид. — Мы пришли…
Девушка последовала за ними. Ингрид с трепетом ожидала увидеть самое страшное.
6
Когда они наконец вышли из туннеля, слабый солнечный свет показался им ослепительно ярким.
— Повезло, что сегодня нет дождя, — сказал Дан, заслоняя глаза от солнца.
— Да, иначе плохо бы нам пришлось.
— Самое ужасное, что нам предстоит вернуться обратно той же дорогой, — вздохнула Ингрид.
— Ты умеешь приободрить и утешить.
— Милый Дан, утешайся тем, что нам, возможно, вообще не придется возвращаться. — Ингрид любила оставить за собой последнее слово.
— Прекратите, — прикрикнул на них Ульвхедин. — Первым делом мы должны постараться развести огонь. Нам необходимо согреться и высушить одежду.
Губы у Ингрид посинели от холода.
— Да, но самое главное, наше сокровище. Как оно там, Дан?
Короб с сокровищем висел у Дана на спине. Сплетенный из кожи и бересты и пропитанный воском, короб был водонепроницаемый: он не пропускал влагу, но и не давал высохнуть тому, что следовало хранить во влажном состоянии.
— По-моему, ваши орудия колдовства перенесли дорогу куда лучше, чем мы, — сухо ответил Дан, он не разделял восторга Ингрид и Ульвхедина перед этим, по его выражению, хламом.
— Я хотела бы в этом убедиться, — недоверчиво сказала Ингрид и погладила короб, желая удостовериться, что он никуда не исчез.
— Я замерз, пошли дальше!
— Неужели никто из вас не заметил, как здесь красиво? — спросила Ингрид.
Они окинули взглядом небольшую пустынную долину, затерянную в горах.
— Здесь должно быть много морошки, — деловито заметил Дан.
— Книжник, сухарь! — воскликнула Ингрид.
Ее, Дана и Ульвхедина отделяло от прежних Людей Льда столько поколений, что, глядя на долину, они не чувствовали никакой тоски. Разве что легкую грусть. Они спокойно смотрели на окрестные горы и на ущелье между вершинами, которым прошли Силье и Тенгель, покидая долину, на двух орлов, парящих в небе над блестящим озером, на разросшийся березовый лес — здесь больше не было коз, питавшихся молодыми побегами.
