Убедившись, что за ним нет слежки, он нырнул в темноту анклава, отодвинул секретную каменную панель в стене и проделал свой путь через серию ворот к святая святых. «Система связи» была ничем иным, как нишей, выдолбленной в каменной стене, куда складывались все послания, и благодаря своей простоте, это был довольно действенный способ.
Тем не менее, он уже так долго здесь не появлялся, чтобы посмотреть не оставили ли что-то ему его братья.
Подходя к последним воротам, он заметил на каменном полу, что-то на первый взгляд напоминающее груду одежды сложенную рядом с грубым мешком.
Как извлеченный из ножен его черный кинжал, темная голова поднялась с «кучи».
— Тор? — Дариус опустил свое оружие.
— Да. — Мальчик перевернулся на своей развороченной кровати. — Добрый вечер, господин.
— Не понимаю, что ты здесь делаешь?
— Сплю.
— Это я и сам вижу. — Дариус подошел к нему и опустился на колени. — Но почему ты не вернулся в свой дом?
В конце концов, от него ведь отреклись, но Харм и без того не особо жаловал его присутствия в своей обители. И разве, молодой человек не мог остаться со своей мамэн?
Парнишка поднялся на ноги и покачнувшись оперся о стену.
— Сколько сейчас времени? Неужели я пропустил…
Дариус придержал Тора за руку.
— Ты ел?
— Я опоздал?
Дарий не стал больше задавать никаких вопросов. Ответы, на интересующие его вопросы, были очевидны, когда мальчишка так и не поднял своих глаз. Что означало — его попросили не искать крова в родительском доме.
— Тормент, сколько дней ты провел здесь? — На ледяном полу.
— Могу найти другое место ночлежки. Я не буду здесь больше оставаться на отдых.
Хвала Деве Летописеце, воистину так.
— Подожди.
Дариус нырнул в ворота проверить письма. Найдя послания для Мердера и Агони, он подумал оставить одно для Харма. Написав:
«Как ты мог отказаться от своего кровного сына так, что ему теперь приходится проводить день на постели из жесткого камня, укрываясь одеждой?
Ты ублюдок».
Вернувшись к Торменту, он увидел, что парень уже сложил в сумку все свои пожитки и прикрепил свое оружие.
Дариус подавил проклятье.
— Сначала отправимся к особняку пропавшей женщины. Мне нужно кое-что обсудить с… этим управляющим. Неси свои вещи, сынок.
Тормент последовал за ним, встревоженный больше обычного, после стольких дней без еды и нормального отдыха.
Они материализовались перед особняком Семпсона и Дариус кивнул вправо, указывая направление к черному входу. Подойдя к задней части дома, Дариус подвел их к двери, из которой они вышли прошлым вечером и позвонил в свисающий колокольчик.
Дверь открыл дворецкий. Он низко поклонился.
— Господа, чем мы можем быть вам полезны в ваших поисках?
Дариус вошел внутрь.
— Я хотел бы еще раз переговорить с управляющим второго этажа.
— Конечно. — Еще один низкий поклон. — Не будет ли вам угодно проследовать за мной в гостиную?
— Мы подождем здесь. — Дариус уселся за потертый стол для персонала.
Доджен побледнел.
— Господин… это…
— Я хочу поговорить с управляющим Фрицдзелдером именно здесь. Не вижу никакой пользы в добавлении вашим хозяину и хозяйке хлопот по поводу встречи наших персон, ведь мы пришли без приглашения. Мы не гости… мы здесь для того, чтобы помочь им в их трагедии.
Дворецкий поклонился так низко, что удивительно, как он еще не ударился лбом.
— Воистину, вы правы. Я сию же минуту отправлюсь за Фрицдзелдером. Есть что-нибудь, что мы могли бы сделать, чтобы услужить вам?
— Да. Мы были бы вам очень признательны за какую-нибудь еду и эль.
— О, господин, конечно! — Доджен поклонился, выходя из комнаты. — Мне следовало самому предложить, прошу меня простить.
Когда они остались одни, Тормент сказал:
— Вам не нужно этого делать.
— Делать что? — Дариус растягивал слова, водя пальцами по исчерченной поверхности стола.
— Просить еду для меня.
Дариус оглянулся через плечо.
— Мой дорогой мальчик, эта просьба была рассчитана на то, чтобы дворецкий почувствовал себя в своей тарелке. Наше присутствие в этой комнате — источник большого дискомфорта для него, как и просьба заново опросить его сотрудника. Так что просьба принести еду будет для него облегчением. А теперь, пожалуйста, сядь, и когда подадут еду с напитками, будь добр поесть. Я уже успел поесть ранее.
Послышался звук отодвигаемого стула и скрип, когда Тормент сел на него.
Управляющий прибыл незамедлительно.
Что было неловко, так как на самом деле, Дариусу нечего было спросить. Где была еда…
— Господа, — торжественно проговорил дворецкий, с почтением открыв дверь.
Персонал внес несколько подносов с яствами и кружками пива и как только стол был накрыт, Дариус вздернул бровь, глядя на Тормента, после чего многозначительно перевел взгляд на разнообразие еды.
Торменту, как воспитанному мужчине, ничего не оставалось, как сдаться.
Дарий кивнул дворецкому.
— Эта трапеза достойна такого дома. Воистину, ваш хозяин должен гордиться.
После ухода дворецкого и остального персонала, управляющий терпеливо, как и Дариус ожидал, пока Тормент съест столько, сколько сможет. После этого, Дарий поднялся на ноги.
— Истинно, могу я попросить вас об одолжении, управляющий Фритцзелдер?
— Конечно, господин.
— Не будете ли вы так любезны, сохранить сумку моего товарища до конца вечера? Мы вернемся после того как совершим свой обзор.
— О, безусловно, господа. — Фритцзелдер низко поклонился. — Я должным образом позабочусь о его вещах.
— Спасибо. Пойдем Тормент, нам пора.
Выйдя на улицу, Дариус мог чувствовать ярость парня исходившую от него, и совершенно не удивился, когда тот схватил его за руку.
— Я сам могу о себе позаботиться.
Дариус глянул на него через плечо.
— Не сомневаюсь. Однако, мне не нужен напарник, ослабший из-за пустого желудка…
— Но…
— …и если ты думаешь, что эта богатая семья пожалела бы еду для тех, кто занимается поиском их дочери, то ты весьма ошибаешься.
Тормент отпустил его руку.
— Я найду жилье. Еду.
— Конечно, найдешь. — Дариус кивнул в сторону кольца деревьев росших вокруг соседнего строения. — Теперь мы можем уже, наконец, продолжить движение?
Тормент кивнул, и они дематериализовались в лес, а затем направились в сторону особняка по соседству.
С каждым приближающим их к месту назначения шагом, Дариус начал испытывать чувство сокрушающего страха, которое увеличивалось до тех пор, пока ему не стало трудно дышать. Время работало против них.
