тому же настроению под стать. Правда, памятуя, что на понедельник мы с Тесаловым договорились — всяко — созвониться и — более чем вероятно — встретиться, я намеревалась было прифрантиться основательней, но затем от этой мысли отказалась. Почему? А потому как раз и отказалась, потому что вечером маячил явный шанс с капитаном встретиться. Не поняли? Не стану пояснять.
А город наяву парил в тумане…
Выехала я с существенным запасом: опаздывать в изгнание казалось мне негоже, тем паче в первый день. На улице и в самом деле был туман, осклизлый и совсем не романтический. Машины ехали едва ли не ощупкой, то и дело образуя пробки, получалась не езда, а ерзанье. Всё еще просоночная голова занята была вещами посторонними, как бывает, когда впереди тебе светит нечто неприятное, чего однако же никак не избежать — ну, что-то типа посещения стоматолога. Мне, к примеру, было интересно, приснился мне туман из-за того, что был он наяву, или он случился наяву как раз из-за того, что мне приснился? Подите-ка второе утверждение опровергните… а впрочем, чушь, начхать.
Туман чуть поредел, я малость газанула, то и дело оставляя за собою кроющие заполошным матом гудки подрезанных машин, что характерно — кроющих заслуженно. Да, кто бы спорил, да, я не права, но как-то всё оно мне остокоммуниздело. Никакого позитива в жизни… о насущном, кстати, было бы подумать не грешно, а не гнать пургу под настроение. А впрочем же — а много тут придумаешь? Вот именно что — думай тут, не думай, а на деле остается только стиснуть зубы, улыбаться и терпеть. Тем более, по слухам, ископаемая крокодилица Ветлицкая, заврегистратурой, кстати говоря, пересидевшая на этой должности уже трех главврачей, старушенцией была изрядно самодурственной. Ну и на… чхи, а хоть бы и не чхи, но не без оснований мне казалось, что сегодняшний рабочий день не сулит мне ничего хорошего.
Оказалось, впрочем, лучше, чем казалось.
— Разрешите?..
В поликлинику я прикатила вовремя и без приключений, ради справедливости отметив про себя, что практику езды по осевой, да еще едва ли не на двух колесах, поощрять не следует. Повезло, что никого из наших «неотложников» около работы я не встретила — как смотреть в глаза коллегам, я не представляла. Ну и ладно, вот и хорошо, вам туда, а мне в регистратуру; и таки что теперь?
— Разрешите? — постучалась я в кабинет Ветлицкой. — Здравствуйте, Людмила Семеновна, я…
Та кивнула:
— Я в курсе — с «неотложки», доктор Кейн. Яна Германовна, как я помню, правильно? — Приспустив очки на кончик носа заврегистратурой несколько секунд буравила меня близко посаженными, слегонца навыкате глазами. — Проходите, доктор, — взгляд ее как будто подугас, очки вернулись вновь на переносицу. — Да расслабься ты. — Ветлицкая нежданно улыбнулась. — Не стой столбом, садись. По утрам я не кусаюсь, знаешь ли.
Я настороженно вернула ей улыбку.
— Ну-с, так-то лучше, — отметила она. — Басмаева тебя ко мне определила, стало быть, сослала, так сказать… Так получается?
— Наверное, — пожала я плечами: а как еще-то? — Получается, что именно вот так.
— А вот по-моему, дурость получается, — с некоторым даже и сочувствием проворчала заврегистратурой. — Расстроилась, поди?
— Не без этого, — пожала я плечами.
— Да, надо полагать, могла бы и не спрашивать… Хорошо. — Ветлицкая как будто бы решила что-то для себя. — Допустим. Ближе к делу. Кто в чем виноват — расспрашивать не стану. Вопрос — как поступить…
За неплотно притворенной дверью послышалось какое-то шушуканье.
— Можно к вам, Людмилочка Семеновна? — заглянула в кабинет какая-то регистратурная медюшка. — Я это, ну, того — хотела уточнить…
Ветлицкая досадливо поморщилась:
— А подождать никак, да? Видишь же, что я с врачом беседую. Извините, Яна Германовна, — отнеслась она ко мне подчеркнуто на «вы». — Ну что тебе, Марина? — с неудовольствием уставилась она на подчиненную. — Короче говори.
— Так я и говорю. — Девчонка с неприкрытым любопытством косилась в мою сторону. — Там пациенты спрашивают, будут ли сегодня дополнительные номерки к эндокринологу. Что мне им отвечать?
— А ты у самого эндокринолога спросить не в состоянии? Вот позвони туда и поинтересуйся, сколько на сегодня у него записано больных. Если доктор сможет сверх того кого-нибудь принять, он так тебе и скажет. Будто бы сама не знаешь… Ну?
— Да знаю я.
— Вот и подсуетись. Свободна. — В голосе Ветлицкой явно зазвучало раздражение. — И дверь закрой плотнее, здесь сквозит. Пошла. — Та неохотно, но ретировалась. — Ишь, ушлая какая, — проворчала заврегистратурой, — номерки ее волнуют, как же, жди…
Угу. И мне вот тоже почему-то так подумалось: на злобную убивицу соплюшке было интересно поглазеть. По улице слона водили… А кстати говоря, я не без удивления должна была признать за слывущей редкой самодурицей Ветлицкой наличие какого-никакого такта. Взять хотя бы ее «вы» ко мне в присутствии регистратурной барышни: так-то, дескать, я с тобой по возрасту, не обессудь, на «ты», но при прочих — извините, доктор; субординация-с! Да, вот вам и Людмила-никому-не-мила-свет-Семеновна. Занятная старушка, даже жить повеселее стало.
А впрочем, дальше что?
— Ну так вот, вопрос — как поступить, — продолжила Ветлицкая. — Если госпожа Басмаева считает, что я врача заставлю номерочки выдавать и с карточками бегать, то перетопчется. Не терплю, когда меня втемную используют. В моем хозяйстве мне Зарина не указ… Ты в компьютере соображаешь?
Я чуть удивилась:
— Пользуюсь. На уровне тупого юзера, не более того. То есть написать программку, например, я с ходу не смогу, а так…
— Годится, в самый раз. Определю-ка я тебя в статистику, там как раз девчонка приболела. Ты не против? — Пожимать плечами я не стала, благо и Ветлицкая ответа не ждала. — Хорошо, на том и порешим для общего спокойствия. — С неожиданным для корпулентной старушенции проворством заврегистратурой вынесла себя из-за стола. — Пойдем-кася.
Расположенная в боковом от собственно регистратуры помещении архива, «статистика» являла собой отдельный закуток, размером вряд ли больше одиночной камеры. Подслеповатое, покрытое до середины стекол белой краской, узкое окно снаружи было забрано решеткой. Вполне понятным в моем положении камерным ассоциациям несколько мешал невесть каким образом запихнутый сюда монументальный канцелярский стол с пузатым монитором и компьютером, но в остальном — всё в тему. А и что, так даже и смешнее… да и ради общего спокойствия опять-таки: коситься на меня здесь однозначно некому. Не жизнь — лафа!
Почему-то именно сейчас, впервые за сегодня, мне отчаянно хотелось закурить.
— Располагайся, — пригласила Людмила Семеновна, — поскучаешь здесь денек-другой. А для пользы дела — вот тебе, — Ветлицкая кивнула на компьютер, — здешнее верховное висючество, знакомься, так сказать. Управишься?
Пожав плечами,
