Мы сражались в залах и коридорах, в хранилищах лучистого топлива и в огромном восьмикамерном сердце корабля. Доктору Коху удалось ненадолго загнать их обратно на вражеский корабль при помощи ядовитого газа, который он изготовил вместе с манайским инженером по имени Октус Октатан. Квохог, юный Картер и мистер Дэрроу извлекли пушку из-под обломков «Святого Доминика». Выстрел превратил дюжину иккеанцев в желтое месиво и осколки панцирей. Могу сказать с гордостью, что мои люди – головорезы и мерзавцы – сражались с храбростью, достойной героев древности. Их пистолеты стреляли без передышки, их шпаги взлетали с такой скоростью, что казалось, будто стальная сеть удерживает иккеанских монстров. Но наша решительная оборона обернулась многими потерями, и нам приходилось отступать вновь и вновь. Ближе к концу битвы я сражался бок о бок с капитаном Миер. В одной руке я сжимал свою саблю, в другой – орудие из стекла и стали, стрелявшее изумрудным светом. Я как сейчас помню, как мы стояли спина к спине, удерживая нашу позицию. На секунду дымный смрад смерти развеялся, и до меня донесся запах магнолии. Я надеюсь, что в мой смертный час угасающий разум вновь воскресит этот миг.
Разумеется, противник одержал верх. Благодаря нашим усилиям они потерпели значительные потери, но численность была на их стороне. Они повалили меня на землю, связали по рукам и ногам и бесцеремонно отволокли в тюремную камеру вместе с остальными. Там они оставили нас – почти сотню из нашего объединенного экипажа. Примерно четверть моих людей погибла, и их тела были свалены у стены вместе с телами соратников Карины. Я знал их сокровенные мечты, их судьба была связана с моей. Многие из них не были хорошими людьми. Их нельзя было назвать добрыми, милосердными или дружелюбными, но это была моя команда, и они были теперь мертвы. Капитан Миер лежала, связанная, подле меня. На плече её зияла рана, и губа была рассечена вражеским клинком. Я позвал мистера Дэрроу и мистера Коплера и испытал облегчение, услышав их голоса.
– Вам стоило принять его предложение, – сказала Карина Миер.
Картер спросил:
– Что еще за предложение?
Но я не ответил ему.
– Когда вы сдались мне на борту «Варгуда», я обещал, что вам не причинят вреда, – сказал я. – Уверен, что это планы губернатора на ваш счёт были иными. У меня не было выбора.
Она повернулась ко мне настолько, насколько позволяло её положение. В её улыбке были грусть и удивление, восторг и отчаяние.
– А если бы вы не дали мне обещание? – спросила она. – Что, если бы вы не были связаны словом вашей запятнанной чести, – предали вы бы меня тогда?
Я долго не отвечал ей. Тогда я лишь подспудно догадывался, с какой проницательностью этой удивительной женщине удалось превратить меня в нового человека. Юный Картер пробормотал: «Если нам было сделано предложение, неплохо было бы услышать условия», но доктор Кох заставил его замолчать. Со вздохом я признался:
– Я не предал бы вас. Как бы мне ни хотелось спасти жизнь себе и своим людям, я не предал бы никого в руки губернатора Смита и его новых союзников.
– Значит, хотя вы и бесчестный человек, что-то все же удерживает вас, – сказала она. – Честь – это бремя, от которого можно отказаться или переложить на чужие плечи. Но невозможно отказаться от порядочности.
Что я могу сказать, Ваше Величество? В тот день было ранено не только мое тело, но и моя душа. Я сражался против гигантских паукообразных чудовищ и простился с людьми, которые стали моей семьей. Не удивительно ли, что капитан Лоутон, гроза Карибского моря, был уничтожен этими кроткими словами? Я лежал в переполненной камере, устремив глаза к небу, и первый раз в жизни размышлял о том, что потеря чести не всегда пагубна для человеческой души. Все мои юные годы я так пестовал и защищал свою честь, что она стала моей слабостью. Я гордился своим честным именем, и губернатор Смит использовал это, чтобы уничтожить меня. Все годы, проведенные мною в плаваниях, когда я щеголял верностью закону, разом были низведены в ничто. И вдруг я слышу такое – могли ли её слова обрадовать меня? Испытал ли я душевное перерождение, пролились ли на меня лучи небесной благодати? Этого не случилось. Напротив, её слова жгли меня. Подобно Ахиллесу, я скрыто предался гневу, когда Карина с нежным укором предположила, что выбор был недостоин меня.
– Мадам, – сказал я, – ваш оптимизм неуместен.
В худшие моменты моей жизни, Ваше Величество, передо мной предстает удивление в её глазах и боль, которую Карине причинила резкость моих слов. Я думаю, что она продолжила бы разговор и попыталась заставить меня объясниться, но я повернулся к ней спиной и остался наедине со своими мыслями.
Я провел так некоторое время, в обиде на нее за мою уязвленную мужскую гордость и кляня тот день, когда я ступил на борт «Варгуда ван Хаарлем». Я не стал бы передавать вам все это, если бы помянутый разговор не вызвал к жизни события, которые побудили меня написать это письмо. Даже несмотря на это, я хотел опустить его в своем рассказе. Однако, какие бы грехи ни лежали на моей душе, меня нельзя упрекнуть в неискренности.
– Капитан Лоутон, сэр? – обратился ко мне мистер Коплер. Его голос вернул меня к действительности. Я был удивлен, обнаружив, что у меня в глазах стояли слезы. Я кашлянул и поспешил отереть их о плечо.
– Мистер Коплер, – сказал я, – вам удалось освободить руки?
– Да, сэр.
– Вы выиграли в этот раз, – проворчал мистер Дэрроу. – Сэр, у меня свело большой палец, а иначе я бы быстрее него высвободил бы руки.
– Будем надеяться, что нам больше не придется состязаться в этом умении в ближайшем будущем, – сказал я. – А сейчас нам надо торопиться. Надо отбить корабль.
Одно дело – взять вражеский корабль на абордаж, другое – отвоевать собственный, выбравшись из корабельной тюрьмы. В первом случае обе стороны вооружены и всем известно о начале боя. Во втором случае только одна сторона вооружена, но на другой стороне есть эффект неожиданности. Я предпочитаю открытый бой не потому, что я презираю уловки, – я больше уверен в силе оружия, чем в своей удаче. Как только противник пробьет тревогу, баланс сил восстанавливается, и чаще всего не в пользу беглецов. Мы легко одолели первых стражников, встретившихся на нашем пути, – иккеанское паукообразное чудовище и двух гвардейцев. Взяв их оружие, мы продолжили продвижение по захваченному кораблю. Корабельная тюрьма находилась ближе к корме, далеко от рубки, но неподалеку как от грузового отсека, где хранилось драгоценное золото инков, так от огромных двигателей, которые служили мачтой, парусами и рулём «Серкерии». У нас было мало времени, поэтому мы разделились: капитан Карина Миер двинулась со своим отрядом в сторону грузового отсека, я же решил захватить контроль над машинным. Вы можете подумать, что было бы естественным взять своих людей. Однако в действительности каждый отряд состоял наполовину из экипажа «Серкерии» и наполовину из команды «Святого Доминика».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
