— А вы не боитесь, что я его случайно… поломаю?
— Нет, не боюсь.
— Почему?
— Ты, как отец.
— Это как?
— Думаешь, что можешь любить.
Меня накрыла волна непонятной обиды, и я неожиданно для самого себя ударил кулаком по дивану.
— Могу!
— Не можешь, нет в тебе любви. Я точно знаю — нельзя найти то, чего нет, даже если очень хочется, Гарри…
Он не должен был так со мной разговаривать, я не должен был существовать, да еще и в роли приемного сына Беллы, а некий Гарри Поттер просто обязан был сейчас строить планы по спасению Хогвартса от неведомой твари, взглядом превращающей учеников в каменные статуи. Нет, она еще не превращает, все никак времени не найду в Тайную Комнату сбегать, вечно Гермиона следом тащится! А еще и с дневником я медлю… Но кто знает, как там должно было быть? И так нормально, хоть большинство со мной и не согласилось бы. Вот воплотится Волдеморт, избавится от этой старой части себя, такой до ужаса реальной и обычной, и я еще всем покажу, как должно быть! Никто не посмеет тыкать в меня пальцами и замолкать, как только я вхожу в гостиную!
Гарри Поттер… Гарри Поттер… как бы ты поступил, если бы был мной?
Я поднялся, тут же споткнулся о книгу, неделикатно выругался, затем деликатно расшаркался и уверенно двинулся к выходу, движимый множеством забот.
Риддл растерялся, как мальчишка, и развел руки в немом изумлении.
— Ты куда?..
— Дружить!
И он не возразил, понимал, как это бывает трудно.
* * *
— Сегодня я вас научу, как обуздывать самые мерзкие создания, существующие в мире магов и волшебников. Предупреждаю: вы будете лицезреть в этой комнате нечто действительно ужасное. Но не бойтесь, пока я рядом, ничего плохого с вами не случится. Единственно прошу — сохраняйте спокойствие!
Я был категорично не согласен со всем услышанным, да и слушал плохо — руки жег дневник. И хотя я его временно сделал прозрачным, своей материальности он не потерял. На уроках Златопупса всегда царит хаос, уверен, что этот просто не может стать исключением. Чем не возможность найти обладателя вещицы? Когда дядя Люциус мне его отдавал, сомнения на его лице смахивали на ужас, и оправдать такое недоверие мне бы очень не хотелось…
— Ведите себя тише, — понизив голос, погрозил пальцем Локонс. — Они могут перевозбудиться.
Весь класс затаил дыхание, Локонс сдернул ткань.
— Да, это они, — драматически произнес он. — Только что пойманные корнуэльские пикси.
«Пикси… шмикси… Невилл… лучше подойди ко мне поближе… я только что выбрал тебя… нечего с Гермионой под партой прятаться… и почему вы там прячетесь?!..»
— ААААА!!! — орал я уже вслух.
Почему они прятались, стало понятно благодаря перевернувшейся земле. Ну, она не сама перевернулась, конечно, ей помогли проклятые злобные пиксли! Я висел вместе с Невиллом на люстре вниз головой, надежно обхватив рожки с лампами ногами, и мысленно выстраивал сложный план убийства белозубого преподавателя, резво носившегося по классу в надежде спасти свои, уже изрядно порванные «птичками», золотые штаны. Сегодня ночью я проберусь к тебе в спальню, гаденыш, попрошу Филча постоять на стреме, и т–а-а–к обновлю твой гардероб…
Подо мной царил беспорядок и шла война. И хоть Гермиона что‑то вопила — безрезультатно, ведь результат достигается благодаря действию магии, а магия достигается благодаря действию палочки, которую пиксли у неё отобрали, ведь им начхать на её высочайшие балы по предмету и знание честолюбивой мечты Локонса… стоп. А где моя… а где мой, то есть его…
Пока я понимал, что произошло непредвиденное, и даже дважды икнул от этого самого понимания, Невилл, все это время сосредоточенно наблюдавший за моей не очень доброй, на данный момент и в принципе, физиономией, сильно побледнел и еще крепче обнял люстру, словно собрался прожить с ней долго и счастливо. А если учесть, что до этого он напоминал цветом созревший помидор на кустике, висевший лицом к выходу из класса, то… Я изловчился прокрутиться на рожке вместе с плафоном, и узрел спасение, привлеченное к очагу боевых действий шумом и воплями.
— П–а-п–а-а–а!..
Замерли даже пиксли. Они вращали свои маленькие серые головки в разные стороны и недоумевали, чего это они такого удачного совершили, что все разом сдались? Даже гордячка Лаванда покорно разрешала одному особо усердному лупить себя указкой по мягкому месту пониже спины.
Пофессор Снейп и «папа» — два абсолютно разных понятия. Иногда он и на меня смотрит с немым удивлением, склоняет голову на бок и рассматривает так внимательно, словно не верит в мое рождение! Наличие сына в его жизни ни на йоту не исправило положение. Отцовская репутация злобного одиночки и сальноволосого ублюдка как была прочной, так и осталась. Ему на радость, разумеется. Он эту репутацию зарабатывал старательно и с особым наслаждением. Ну не любит он учеников чужих факультетов, действительно не любит! И они, ученики, не любят его в ответ, с еще большей отдачей и старанием. Отец замер у двери, явно размышляя над превратностью судьбы, то есть надо мной, и определяясь, какая роль сейчас ему больше к лицу — глухого «папы» или самого себя.
Выбрав вторую, он уверено перешагнул порог, приподняв подол мантии, и черным вихрем пересек класс. Палочка в его пальцах послушно дернулась, все пиксли лопнули, как мыльные пузыри, а Локонс попытался улизнуть от позора незаметно, ползком, но встретил на пути две преграды — ноги профессора Снейпа. Как раз вчера он «безуспешно» пытался «показать» ему, как варить «сладенькое» зелье Сна без Сновидений, ведь его так любят не только «детки», но и «дракончики»! Безусловно, когда папа умрет, то все равно не забудет этот прискорбный факт, и даже по ту сторону бытия Златопупсу гарантированы крупные неприятности .
— Профессор, позвольте я вам помогу…
Интуиция Локонса не подвела и он пискнул:
— Не стоит!
— Ну отчего же? Ваша скромность достойна высших похвал, принимая во внимание все ваши великие подвиги… Да что же это? Право, какая жалость…
— Где? — стоя на четвереньках жертва выглядела жалко, но продолжала нервно улыбаться, точь–в-точь, как на плакате.
— Мистер Финниган, посмотрите вы, вероятно, я мог ошибиться… — папа приторно вежливо поклонился, жестом пригласив мальчишку подойти поближе.
Симус чуть не лопнул от возложенной на него деканом Слизерина ответственности.
— Да, сэр! — и с такой готовностью принялся рассматривать задницу своего преподавателя, что я не выдержал и хихикнул, покачнувшись на люстре. За моим смешком последовали другие, вначале несмелые, а затем и открытые.
— Нет, сэр! Вы не ошиблись! Это дырка!
Сквозь подранные штаны весь первый курс Гриффиндора с интересом рассматривал красные шерстяные рейтузы Локонса. Папа все вертел несчастного и вертел, сокрушаясь о потерянной изысканности столь дорогого туалета, а жалкий врун и профан терял всю свою популярность. Морщилась даже Парвати — истинная фанатка знаменитости. Поклоняться солнцу в рейтузах не хотел никто…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
