плохо и в переполненном зале быстро стало душно.
Нам с мамой еще повезло — наши места были ближними к проходу, чтобы я мог беспрепятственно выйти из зала в гримерку и переодеться к выступлению.
Но похоже эти бытовые неудобства волновали только меня. Первые зрители — возбужденные и торжественные, стали появляться в зале еще за час до начала концерта. А часть публики, явно, привезли организованно — этот народ в зал заходил компактными группами, оживленно между собой общаясь.
«Ну, видимо… те самые пресловутые "представители трудовых коллективов"… И, скорее всего… прямиком со своих предприятий…»
С нашей стороны сегодня тоже была "группа поддержки". Верин и Альдонин отцы приехать не смогли — отбывали аврал конца года на работе, зато нарядными и довольными, неподалеку от нас, расположились Верина мама — Татьяна Геннадьевна и Ладина бабушка — милейшая Роза Афанасьевна.
И… "из песни слов не выкинешь"…
В левой части зала у нас были еще три места. И сейчас там Леха активно обхаживал… "наших" стюардесс!
То что отцы солисток прийти на концерт не смогут — мы знали заранее. Ну, вот… Не пропадать же билетам. К тому же именными они не были. Да, и Зоя Лёхе очень понравилась…
Хорошо хоть мы сразу оговорили, что ни я к ним подойти в зале не смогу, ни им ко мне нельзя. Молодые девчонки, ошеломленные возможностью попасть на итоговый концерт "Песни года"(!!!), только послушно кивали аккуратно причесанными головками, выслушивая мои инструкции.
Ну, а я уж наплел им с три короба, что "мою часть зала", где сидят разные родственники членов правительства и космонавты "контролирует КГБ" — и этого, к счастью, оказалось достаточно!
Мдя… Вот как-то так сложилось… Зря, наверное…
…В этот раз гримерка у нас была персональной — общая на всю "банду", зато просторная. Атмосфера в ней царила хоть и волнительная, но уже без истерики.
Тем не менее, в ответ на приветственные возгласы коллег, я сразу жалуюсь:
— Мааам… Ну, согласись — раздражает, когда люди начинают общение с тобой не с поклона!
Увернувшись, под общий смех, от маминого подзатыльника, отправляюсь к сидящей Альдоне. Прибалтка, предсказуемо, единственная из присутствовавших, никак не отреагировала на мою заготовленную репризу.
Обхожу девушку со спины, склоняюсь вперед и пристраиваю подбородок на ее плече. Блондинка, не меняя позы и не переставая полировать ногти пилочкой, скашивает на меня свои ярко-синие глазищи.
— Григорий Давыдович! Вот Вы интересовались, какие у меня отношения с Альдоной…
Клаймич демонстративно округляет глаза, но тут же улыбается и преувеличенно важно кивает, явно давая понять присутствующим, что это очередная шутка. Латышку наш директор слегка недолюбливает, но малейшего недопонимания с ней старается тщательно избегать. Как, впрочем, и все! В гримерке снова повисает тишина…
— Серьезные! Очень серьезные наши отношения… За все время знакомства, мы друг другу ни разу даже не улыбнулись!
Снова все смеются, причем Вера — с заметным облегчением…
Лишь прибалтка слегка кривит свои тонкие, четко очерченные губы.
Вообще-то, задрала, гадюка… если честно — отдохнуть дала только в воскресенье. И хотя нагрузку заметно снизила, чтобы оставались силы на школу, но даже этих трех дней хватило, чтобы у меня ввалились щеки, а на ремне пришлось просверливать дрелью новую дырку.
…— Только скажи и мы тренировки прекратим, — лицо Альдоны мокрое от пота, но голос сух и безразличен.
Позади осталось "вспаханное" нашими телами поле пустыря. Снова ударили морозы и чтобы преодолеть целину, приходится сначала проламывать ледяной наст, застревать в нем, выбираться и снова проваливаться, иной раз по колено.
Не остаётся ничего другого, как выматериться про себя, и продолжить "пробежку" дальше.
Между тем, кажется я обнаружил очередную свою "индивидуальную аномалию". Первый раз я обратил внимание на это в Липецке, во время юниорского чемпионата. Сейчас это наблюдение лишь подтвердилось — стоит мне возобновить прерванные тренировки и я неестественно быстро набираю необходимые кондиции.
Но если в Липецке Ретлуев следил за тем, чтобы я не переусердствовал и не перенапрягался, то прибалтка кажется задалась целью вынуть из меня душу. К тому же, изменились наши отношения, причем заметно в худшую сторону. Это отметил даже Леха, поинтересовавшись у меня не поссорились ли мы.
Теперь блондинка разговаривает со мной только по необходимости и сразу же после тренировки уезжает домой на папином "жигуленке", не оставаясь даже на завтрак.
Включаю мозги на полную, но не могу родить никакой другой версии, кроме… "массажной". Тогда, после первой тренировки… Когда я пребывал в почти полуобморочном состоянии, от полученной нагрузки, да к тому же, постоянно проваливался в сонное забытьё. Размытым пятном, из глубин памяти, всплывает ставший отрешенным взгляд голубых глаз. И теплые девичьи ладони, почти, невесомо скользящие по моей груди‥
После объявления по громкой связи о 15-минутной готовности, "группа поддержки" покинула гримерку, а я начал переодеваться на общее представление.
Шпильман-младший привез "продукцию" своего деда поездом еще в воскресенье и всё передал, встречавшему его на вокзале Лёхе. Дома, под придирчивым маминым взглядом, я дважды перемерял оба костюма и, естественно, никаких изъянов не обнаружилось. Вещи, вышедшие из рук старого еврейского портного, выглядели и сидели идеально…
Для нахождения в зале мы совместно с мамой определили синие джинсы и красивый серый джемпер. Интересно, какими извилистыми зигзагами судьбы его занесло из солнечной Португалии в жадные руки советских фарцовщиков?!
В общем, на каждую из двух, исполняемых мною песен, приходился свой персональный костюм. "Городским цветам" достался белый, с черной шелковой сорочкой, а на "02" я надену более "официальный" — черный смокинг, с той же черной рубашкой и расстегнутым воротом. Короче, предстояло мне быть модным, как шлю… хм… манекенщица на вечеринке.
В "прошлой" жизни на шмотки я особого внимания не обращал — в детстве, всё моё окружение одевалось, примерно, одинаково и только много позже, первыми "ласточками перестройки" стали польские джинсы и турецкие свитера. В период зарубежных скитаний — извечными спутниками были, шорты и футболки, а госслужбу и период бизнеса сопровождали классические костюмы. Да и то, ничего особенного — хоть и не дешевые, но из магазинов.
Как ни парадоксально, вопросы моды всплыли только теперь, во "второй" жизни, а до этого "шмоточников" я не воспринимал и где-то даже презирал. Но вон смотри, как все обернулось…
Тем более, что советские эстрадные исполнители своих зрителей шикарными туалетами не баловали. Из всех певиц, кто пел больше одной песни, по-моему, только Пьеха "заморочилась" на переодевания. У нее даже на совместное представление всех исполнителей перед началом концерта, было
