улыбаюсь под доброжелательные хлопки зала.
«Ничего себе формулировочка — "автор-исполнитель". Хорошо хоть не комических куплетов! Зато про лауреата вставили… На репетициях такого текста не было…»
— Вокально-инструментальный ансамбль Музыкальной студии МВД СССР "Красные звезды"!
Наши девушки, держась за руки, вскидывают их вверх и кланяются. Это тоже домашняя заготовка. Вкупе с их улыбками — очень мило, даже если режиссер будет потом истерить.
«Ссссуки!!! Какая "Студия МВД"?! Что за тварь это придумала?! Не звучало такого в представлениях на репетиции! Бляди тупые!!!»
Невозмутимо держу на лице широкую улыбку, а про себя исхожу на… фекалии.
"Юбилейный" — десятый вынужденный просмотр "Песни года" моего настроения, однозначно, улучшить не мог. Скучно было до зубной боли.
В первой части концерта из сочиненных "мною" песен стоял только "Теплоход" Сенчиной — не будь этого, я бы сумел найти аргументы для мамы и остался бы сидеть в гримерке. Уже не умиляли ни "Вместе весело шагать", ни "а-а в Африке горы — вот такой вышины-ыы!". В душном зале я всеми силами старался не зевать и не клевать носом и, тем не менее, не смог избежать пары толчков локтем от бдительной мамы. Короче, мрак…
Сенчина выступала восьмой, как раз после откровения хора "эмвэдэшников", что "Лучше нашего солдата не поёт никто!".
Ага… Масляков вещает:
— Парад песен-лауреатов 1978 года продолжает песня "На теплоходе музыка играет"…
Жильцова на подхвате:
— Слова и музыка Виктора Селезнева, поёт Людмила Сенчина!
«Понял! Коричневая рубашка Маслякова и поносного цвета платье Жильцовой, наверное, отражают скрытый протест деятелей искусств, против их "говняной" жизни в СССР!»
Забываюсь до такой степени, что чуть ли не хрюкаю над собственной шуткой. Ну, а что?! Сам пошутил — сам посмеялся…
Неуместное веселье прекращает мама. Услышав нашу фамилию, она не сдерживается и стискивает мою ладонь. Господи! Сидит вся такая торжественно-напряженная — гордится, сверх меры, своим "талантливым" сыном.
«Мамулечка…»
Меня неожиданно окатывает волна какой-то острой тоски. Вторая жизнь — второй шанс… Десятки тонн золота ждут меня на далеком островке в Тихом океане и в древнем храме сказочной Индии! Эти деньги сделают меня богатейшим человеком мира, передо мной откроются все двери, всё станет возможно… Всё! АБСОЛЮТНО ВСЁ!!! Надо только выбраться отсюда в Италию, а потом "выкупить" у родного Советского государства маму и деда! Заплачу по миллиарду — отпустят, как миленькие… А если дед станет упираться, так за валюту его еще и силой выпихнут за границу. Скажут — эта жертва нужна Партии! Построю им "а-ля" средневековый замок где-нибудь на тёплой Ямайке… Куплю себе сверхзвуковой "Конкорд" и трёхпалубную яхту! И буду гадить в унитаз из золота инков…
Мама сильнее сжимает мои пальцы и склонившись к уху шепчет:
«Не волнуйся так, котюня! Все будет хорошо!»
Я осознаю, что от одолевших мыслей меня заметно потряхивает и усилием воли беру себя в руки. Тем более сейчас подойдет Сенчина и это станет вторым "сюрпрайзом"…
Стоить отметить, что публика ленинградскую певицу принимает очень хорошо. Ну, как хорошо… "по местным меркам", конечно! Так то, ползала сидит с каменными лицами, как на похоронах, особенно цепенея под направленными в их сторону телекамерами. Некоторые улыбаются и хлопают в такт популярной песне, но таких не слишком много…
Сейчас советские певицы и певцы во время исполнения песен все чаще стали спускаться со сцены и ходить вдоль зрительных рядов. "Мода", видимо, пришла с Запада, поскольку помнится, недавно "бониэмщики" активно прыгали по залу, пытаясь расшевелить публику. А сегодня в зал уже спускались не только Толкунова, но даже малолетняя солистка Детского хора. Этого тоже, кстати, я на репетициях не наблюдал — прям, что-то необъяснимое творится! Совсем сопливая девчушка по фамилии "Могучева" поскакала в зал к еще не старому, но уже привычно толстому Эльдару Рязанову, чтобы "спеть" (в отсутствующий микрофон!), что "ни к чему тебе дороги, косогоры — горы, горы…". Зал умилился!
Поначалу, я вообще не мог понять, как исполнители осмеливаются приближаться к зрителю, когда выступают под "фанеру", но потом привык. Народ в этом времени пока ещё настолько "дремучий", что подавляющее большинство даже представления не имеет, что такое "фонограмма".
Вон Пугачиха тоже оборзела до того, что своего "Первоклассника", с позволения сказать, "исполняла" без микрофона. Зато очки, с ультромодной цепочкой до пупа, нацепить не забыла. А в зале ей хором "подпевали" припев четверо мужиков, из которых я смутно опознал одного из многочисленных мужей будущей "Примадонны". Правда уже и сейчас на репетициях Пугачева вела себя вальяжнее всех и нагло указывала режиссеру, что надо делать и как ее снимать. А тот ее безропотно слушал! Из всего этого, я сделал вывод, что "крыша" у лахудры должна быть на самом верху. И пора бы уже найти на это время и "навести справки"…
— Виктор, а тебе не кажется, что, все же, лучше это согласовать с режиссером? — Сенчина нервно покусывает нижнюю губу. Отказывать мне она совершенно не желает, но и последствий "несанкционированных действий" опасается.
— Зачем? — я сижу в кресле напротив и "дожимаю" жертву, — дружеский жест более опытного коллеги. Импровизация… что в этом криминального?‥
"Молодец! Как и договаривались подгадала к припеву, чтобы никакой двусмысленности не получилось…".
— На теплоходе музыка играет,
— А я одна стою на берегу…
Сенчина возвращается из зала на сцену по "моему" проходу, и приближается, как раз, к тому ряду, где с краю скромно притулился "юный вундеркинд".
— Машу рукой, а сердце замирает,
— И ничего поделать не могу!
Её рука ложится мне на макушку и легко взъерошивает длинные светлые волосы. От "неожиданности" я втягиваю голову в плечи, а потом мило лыблюсь, в ответ на её улыбку. Стараясь не косить глазами в направленную на нас камеру…
Зрители в зале и так хлопали в такт заводному припеву, а теперь еще и весело смеются!
— Людмила Сенчина исполнила песню "На теплоходе музыка играла" на слова и музыку лауреата премии Ленинградского комсомола Виктора Селезнева!
«Все-таки, нужно быть не без способностей, чтобы без запинки выдавать такие объявы, не путаясь в падежах!»
Под наполненный неуёмным пафосом голос Жильцовой, я встаю с кресла, приветственно поднимаю руку и на каблуках прокручиваюсь вокруг своей оси. Озаряя зал белозубой улыбкой под весьма громкие и дружные аплодисменты!
«Всё путём! Музыку спёр у Добрынина, слова украл у Рябинина, улыбку спиздил у Лады… Но ведь, как говорится:
