бы возмутительным. Но в 1969 году Джими все чаще жаловался, что аудитория его не понимает, а поклонники хотят слушать только хиты. «Он сказал, что ему надоело играть хиты и что он хочет развиваться. Но он каждый раз продолжал исполнять старые песни», – вспоминала Этчингем. Джими проклинал аудиторию и одновременно делал все, чтобы угодить ей. Во многом такое противоречивое поведение объяснялось страхом потерять базу поклонников, собрать которую стоило такого труда: даже когда количество фанатов росло как на дрожжах, он помнил о трудных первых годах карьеры и, казалось, не мог избавиться от страха, что они могут вернуться. В тот вечер группа исполнила “Hey Joe”, свой главный хит в Европе.
После шоу в Стокгольме The Experience получили первые плохие отзывы в шведской прессе. «Хендрикс был вялым и уставшим, – писал критик Людвиг Расмуссон. – Казалось, он хотел убежать. Радость от игры исчезла. Он играл на гитаре небрежно… Все остальное исчезло: живость, вовлеченность, дерзость, поэзия». Для Ноэля и Митча у Расмуссона нашлись еще более резкие слова – их он назвал скучными: «Странно, что [Джими] так долго терпел общество этих двух музыкантов, напрочь лишенных воображения». Критика в адрес группы была несправедливой. Митч и Ноэль были талантливыми музыкантами, но они полагались на энергию Джими, чтобы либо взлететь еще выше, либо разбиться. Позже в своих мемуарах Ноэль объяснял неудавшееся шоу трудностью поиска наркотиков в Швеции: «В отчаянии я вышел в перерыве между концертами и с большим трудом смог раздобыть дури». Группа судорожно разломила раздобытую таблетку метамфетамина и разделила на троих. Когда-то связующим звеном группы была музыка, но за время бесконечного тура участники превратились в странствующих зомби, а их самой крепкой связью стали наркотики, которые обеспечивали временный побег от реальности. Дневник Ноэля, бывший когда-то подробным перечнем их музыкальных достижений, вскоре превратился в справочник по фармацевтике. Что касается дневника Джими, он его забросил.
Всего несколько дней спустя в Германии, в баре отеля в Дюссельдорфе, Джими познакомился с Моникой Даннеманн, высокой блондинкой, инструктором по фигурному катанию из богатой семьи. Она присутствовала на вчерашнем шоу и отправилась в отель в надежде встретиться с Джими. За разговорами с ней он провел почти весь день. Много лет спустя она говорила, что провела с ним следующие несколько дней.
После недолгого европейского тура 18 и 24 февраля Джими дал концерты в королевском «Альберт-холл» е в Лондоне. Выступления были настолько важными, что перед ними группа провела несколько репетиций – в то время это уже было редкостью. Группа нервничала, потому что концерты должны были сниматься на пленку. Джеффри нанял дуэт американских кинематографистов Джерри Гольдштейна и Стива Голда для производства документального фильма о The Jimi Hendrix Experience.
Несмотря на то что репетиции прошли хорошо, первый концерт не удался: Джими нюхнул слишком много кокаина. «Он настолько обдолбался, что еле стоял на ногах, – вспоминала Трикси Салливан. – Мне пришлось буквально вытолкнуть его на сцену». Хуже того, во время шоу Джими начал импровизировать. Позже тем же вечером Джими устроил джем в своей квартире. Он сидел на кровати и играл на акустической гитаре “Hound Dog” – песню, ставшую популярной благодаря Элвису. В это время его снимал Стив Голд. Джими играл “Hound Dog” еще в детстве, когда его единственной гитарой была метла. В импровизированном концерте было все, чего недоставало его выступлению на сцене «Альберт-холла»: теплота, юмор и энергия.
Спустя неделю второе шоу в Альберт-холле прошло намного лучше, и Джими, казалось, вернулся к своей игре. The Experience редко выходили на бис, но в тот вечер они вернулись и сыграли “Purple Haze”, “Wild Thing” и “The Star Spangled Banner”. Концерт почти закончился погромом, когда фанаты попытались взобраться на сцену. Это было подходящее завершение для шоу, которое станет последним выступлением Джими в Британии на следующие восемнадцать месяцев.
После концерта в «Альберт-холле» Джими провел три недели в Лондоне. Затем он должен был отправиться в Америку для студийных сессий и очередного тура. В один из выходных дней он создал необычную домашнюю запись в своей квартире – трехминутную разговорную версию “Room Full of Mirrors”. Это внутренний монолог Джими о богах, демонах и потерянных маленьких мальчиках: «Позови своих близких, тебе лучше позвать их погромче, потому что очень скоро ты будешь потерян. Ты потеряешься в себе, пройдешь через другие измерения, потеряешься в вакууме. Я обращаюсь к миру. Что он может мне предложить, кроме похлопываний по спине?» Одна из фраз, переходящая в крик, звучала так, словно Джими был одержим: «Скажи этому идиоту, чтобы он убирался от меня к чертям и вытащил меня из этой чертовой комнаты зеркал!» Когда-то музыка стала для Джими способом представить жизнь, отличную от изнурительных условий его юности. Хотя музыкальное дарование на самом деле принесло ему успех, он не оказался панацеей, на которую рассчитывал Хендрикс. Подобно сюжету монолога из “Room Full of Mirrors”, карьера Джими стала тем, от чего он хотел сбежать, – она перестала быть сказочной мечтой, к которой он столько лет стремился.
Когда Джими не был занят исследованием своей психики, он коротал время за интервью с прессой, хотя редко говорил с журналистами на личные темы. За первые два месяца 1969 года он дал 24 интервью. Теперь, когда у его руководства больше не было офиса в Лондоне, Джими проводил интервью в своей квартире – не многие исполнители его уровня настолько приоткрывали завесу личной жизни перед журналистами. Когда один писатель пошутил, насколько легче было связаться с Хендриксом, чем с Полом Маккартни, Джими ответил: «Я не Пол Маккартни». «Он всегда был открытым, может быть, даже слишком, – вспоминала Кэти Этчингем. – Если кто-то стучался в дверь, Джими спешил открыть ее, и тогда в квартиру врывалась толпа незнакомцев». У стольких людей был номер Джими, что Этчингем пришлось подключить вторую линию. Когда и об этом номере узнали, Кэти стала снимать трубку с крючка. «Нам постоянно названивали по утрам и ночам», – вспоминала она.
Многие звонки были от жаждущих встречи групи, некоторые – от журналистов. Иногда звонящие были и теми, и теми. Одна журналистка призналась, что хотела сфотографироваться с Хендриксом в нижнем белье, но он ее выгнал. Иногда соблазнителем был сам Джими. Когда журналистка International Times Джейн Мендельсон пришла брать интервью, ей открыл дверь голый Джими. Как только они вошли в квартиру, он забрался в постель. Рядом с кроватью лежали марихуана, гашиш, таблетки и множество бутылок алкоголя. Он предложил ей амилнитрит. На протяжении всего трехчасового интервью голый и обкуренный Джими лежал
