— А инспектор проверит, как они читают, пишут и считают, и если они этого не умеют, он напишет о тебе плохой отзыв, — возразила Джейн.
— Пусть лучше меня любят ученики и тепло вспоминают обо мне в будущем, а уж без поощрительной грамоты я как-нибудь обойдусь, — отрезала Энн.
— Неужели ты не будешь наказывать учеников, даже если они будут очень плохо себя вести? — спросил Джильберт.
— Конечно, я их буду наказывать, хотя мне очень не хочется этого делать. Но есть же и другие наказания: можно оставить их в классе на перемену, или заставить весь урок стоять у доски, или велеть им переписать страницу из учебника.
— Но уж ты наверняка не будешь наказывать девочек, сажая их за одну парту с мальчиками, — лукаво заметила Джейн.
Джильберт и Энн переглянулись со смущенной улыбкой.
— Ладно, время покажет, кто из нас прав, — философски заключила Джейн, и они отправились по домам.
Энн пошла по тенистой, пахнувшей папоротниками Березовой аллее, потом пересекла Фиалковую поляну, и наконец спустилась к дому по Тропе Мечтаний. Все эти названия дорожкам и полянкам в лесу они когда-то придумали с Дианой. Она шла медленно, наслаждаясь тишиной и запахами леса, темнеющим небом, на котором уже высыпали звезды, и серьезно размышляла о завтрашнем дне, который принесет ей новые обязанности и новую ответственность. Войдя во двор Грингейбла, она услышала доносившийся из раскрытого окна кухни безапелляционный голос миссис Рэйчел Линд.
«Миссис Линд явилась наставить меня, как вести себя завтра, — с гримаской подумала Энн. — Лучше я не пойду в дом. Ее советы похожи на перец — в небольших дозах очень хороши, но в больших обжигают рот. Пойду лучше поболтаю с мистером Гаррисоном».
После известного случая с продажей бурой коровы Энн часто забегала к мистеру Гаррисону, и они очень подружились, хотя иногда его резкий язык и коробил Энн. Веселый Роджер по-прежнему относился к ней с предубеждением и каждый ее приход встречал все тем же приветствием: «Рыжая соплячка!» Мистер Гаррисон понапрасну пытался внушить ему, что ее надо приветствовать как друга, и каждый раз, завидев Энн, вскакивал и восклицал, многозначительно поглядывая на попугая: «Вон идет моя милая девочка!» — или еще что-нибудь в таком роде. Но Веселый Роджер наотрез отказывался называть Энн милой девочкой. Энн и не подозревала, сколько комплиментов мистер Гаррисон отпускал у нее за спиной. В лицо же он ни разу не сделал ни одного.
— Ну что, ходила в лес запасаться розгами? — спросил он, едва Энн ступила на веранду дома.
— Ничего подобного! — возмущенно воскликнула Энн. Мистер Гаррисон обожал ее дразнить — до такой степени все всерьез она воспринимала.
— У меня в классе никогда не будет розог, мистер Гаррисон! Конечно, у меня будет линейка, но я стану ею пользоваться только по прямому назначению — показывать детям буквы и цифры.
— Значит, ты собираешься пороть их ремнем? Вот и правильно. Розга больнее, но ремень помнится дольше.
— Я вообще не буду сечь детей!
— Как это?! — с искренним изумлением воскликнул мистер Гаррисон. — Как же ты собираешься поддерживать дисциплину в классе?
— Я буду стараться воздействовать на них добром.
— Ничего у тебя не получится, Энн. Пожалеешь розгу — испортишь ребенка. Когда я ходил в школу, учитель сек меня каждый день. Он говорил, что если я еще и не успел напроказничать, то наверняка замышляю какую-нибудь каверзу.
— С тех пор воспитательные методы сильно изменились, мистер Гаррисон.
— Но человеческая природа не изменилась. Поверь моим словам — тебе не удастся добиться послушания, если у тебя в ведерке с соленой водой не будут наготове розги. Ничем больше их не проймешь.
— Но я все-таки попробую сначала делать по-своему. — Энн очень неохотно расставалась со своими теориями.
— Ты упрямая девушка, — заметил мистер Гаррисон, который уже обнаружил эту черту Энн. — Ну что ж, делай по-своему. Поглядим. Вот увидишь, наступит день, когда дети выведут тебя из себя. Люди с такими, как у тебя, волосами легко выходят из себя. И тогда ты забудешь все свои благородные принципы и как следует кого-нибудь вздуешь. Да и вообще, ты еще слишком молода, чтобы учительствовать… сама еще ребенок.
В результате Энн легла спать в довольно пессимистическом настроении. Спала она плохо и за завтраком была так бледна и печальна, что Марилла испугалась и заставила ее выпить горячего имбирного чаю. Энн послушно выпила чай, хотя не могла представить себе, чем он ей поможет. Если бы это было колдовское зелье, способное прибавить ей лет и опыта, она согласилась бы выпить хоть ведро.
— Марилла, что, если у меня ничего не получится?
— Ничего, если не получится в первый день, — у тебя впереди еще полно времени. Ты только не воображай, что за один присест научишь детей всему и исправишь все их недостатки. Вот это у тебя определенно не получится.
Глава пятая ПЕРВЫЙ ДЕНЬ В ШКОЛЕ
Когда Энн утром появилась в классе — она впервые за много лет прошла по Березовой аллее, не насладившись ее красотой, — ее встретили тишина и порядок. Предшественница Энн приучила детей к тому, чтобы к ее приходу все сидели на своих местах. Энн увидела перед собой чинные ряды румяных мордашек и любопытных глаз. Она повесила шляпку на крючок и повернулась к ученикам, надеясь, что они не видят по ее лицу, как ей страшно, и не замечают, как у нее дрожат руки.
Накануне она до двух часов ночи сочиняла речь, с которой намеревалась к ним обратиться, старательно ее правила, перечеркивала и наконец выучила наизусть. Это была очень хорошая речь, содержавшая весьма достойные мысли, особенно о взаимной помощи и стремлении к знаниям. Но сейчас Энн не могла вспомнить из нее ни единого слова.
![]()
Прошел, как ей показалось, час — на самом деле секунд десять, — и наконец она еле слышным голосом произнесла:
— Достаньте, пожалуйста, свои Библии.
Под стук крышек и шорох страниц она опустилась на стул и, пока дети читали вслух заданный им по Библии урок, кое-как собралась с мыслями и стала разглядывать ряды маленьких пилигримов, которых ей предстояло привести в Страну взрослости.
