чуть язык не откусила!
— Ссссссмееертнаяяяааа! — прошипело-протянуло рассерженное чудище-юдище-змей-отец.
Он навис надо мной гигантской горой. И если бы не потолок, то поднялся на своём толстом и сильном хвосте ещё бы выше.
Я моргнула, трезвея и осознавая происходящее.
И смотрела внимательно на скорую свою смерть.
Хвост огромный и длинный. Цвет хвоста светло-зелёный, местами переходит в бирюзовый и золотой. Нижняя часть хвоста — золотая. И хвост весь чешуйчатый, змеиный, да ещё и с шипами. Украшен этот агрегат золотыми браслетами, инкрустированными не камнями, а настоящими драгоценными булыжниками.
Насмотревшись на это диво-дивно, чудо-чудовищное, подняла взгляд выше.
А лицо у мужчины оказалось под стать — волевое, хищное, жёсткое, с резкими чертами и не изнеженное, но холёное.
Клыки — острые, белые, смертоносные.
Саблезубый змей.
Подбородок твёрдый, но не тяжёлый. Кожа ровная, чуть блестящая, будто его шиммером обмазали, а ещё загорелая, словно только что с Мальдив вернулся, гад.
Его обнажённый торс — сплошные натренированные мышцы. Но не качок. Жилистый и смертельно опасный.
Смотрим дальше.
Волосы тёмные и короткие, но всё равно видно, что немного вьются.
Чётко очерченная нижняя челюсть, высокий лоб… хищник. Настоящий хищник. Причём, я уверена, что он ядовитый, а ещё удачливый, опасный и отлично знает о своём превосходстве.
Движения его торса, рук, то, как он держится, помогло мне в доли секунды понять — воин.
Глаза — чистый изумруд.
Взгляд у него оказался точно лазер. Так и буравил меня.
И столько в его взгляде оказалось холода… сколько там жёсткой, равнодушной и беспристрастной оценки, которая сейчас с бешеной скоростью провелась в отношении меня.
Чудовище.
Так я характеризовала мужчину змея, горой возвышающегося надо мной на своём хвосте.
У меня в голове пронеслись тысячи и тысячи мыслей. Миллион сомнений и столько же вариантов поведения.
Не сдамся.
— Я спасла твою дочь! — рявкнула я, набравшись смелости. — И за мою помощь, она чуть не убила меня! Так вы, существа другого мира благодарите за доброту и проявленное соучастие?!
Мужчина нахмурился и кажется, мягко говоря, охренел.
— Почему ты всё ещё жива, сссмертная? — прошипел он, склоняясь ко мне ближе, к самому моему лицу и раздвоенным языком пробуя воздух вокруг меня.
Я усмехнулась и тоже подалась вперёд, едва не коснувшись кончиком своего носа его носа и сказала:
— Потому что я — воин, змей.
Он отпрянул от меня, как от прокажённой и ощерился, зашипел, лицо его изменилось до неузнаваемости, став больше похожим на змею, длинные клыки опасно блеснули.
— Ты — жжшенщщщщинаа! Ты не можешшшь быть воином!
— Тогда как же я убила тех уродливых придурков, м? — вздёрнула я одну бровь.
— Отец, она — воин, — каким-то убитым голосом, просипела немного придушенная мной дев…
Я сначала не поверила своим глазам. Оказывается, девушка успела сменить свой облик, пока я мило общалась с её папочкой. Теперь она тоже качалась на змеином хвосте. Её змеиная половина была точно такого же окраса, как и у отца, правда, золотого оттенка преобладало больше.
— Долг жизни, — произнёс, будто выплюнул змей.
— Ага, — хищно оскалилась я. — Вы оба передо мной в долгу. Как рассчитываться собираетесь?
Глава 3
— Александра-
— Что ж, ты — воин, смертная. Слабая человечка. Кто бы мог подумать, что я окажусь в долгу у смертной, — у змея дёрнулись губы в кривой усмешке.
Осмотрев меня, он кивнул, словно принял решение и сказал, властно вздёрнув подбородок:
— Я окажу тебе великую честь, смертная — ты станешь моей райни. Ты будешь рядом со мной, будешь купаться в роскоши, не будешь знать бед и печали. Когда мы пройдём ритуал — я поделюсь с тобой своим бессмертием. Мы — наги, бессмертны. Но…
Он склонил голову набок и закончил речь:
— Но нас можно убить.
Я нахмурилась.
Становиться какой-то там райни я не собираюсь. Тем более, я слышала, как Эша со страхом и брезгливостью говорила об этом самом статусе «райни». Не думаю, что это что-то хорошее.
Бессмертие?
Но для чего оно мне?
Не хочу.
Но не успела я возразить, как мужчина вдруг схватил меня за правую руку, одним движением оторвал рукав кофты и нацепил на предплечье золотой браслет!
— Эй! — возмутилась я и отпихнула от себя его лапу. Попыталась снять украшение, но ничего не вышло — браслет сел, как родной.
— Снять браслет рани может только тот, кто надел его.
— Отец, ты уверен? — подала голос Эша. — Она будет непокорной.
Ещё, какой непокорной! Такой непокорной, что у вас всех искры из глаз будут сыпаться круглые сутки напролёт! Чёртовы ползучие гады!
Пока я шипела и кляла змея, на чём свет стоит, пытаясь всё-таки стянуть с себя золотую побрякушку, он шокировал меня своим заявлением:
— А теперь, к делу. Моей дочери нужны силы. Ей нужна кровь. Приведи кого-нибудь для жертвы и поскорее. Мы уже слишком долго в этом мире.
— ЧТО я должна сделать?! — хохотнула я зло и истерично, не поверив своим ушам. — Привести вам кого-то для жертвы?!
— Я не привык повторять, смертная, — нахмурил он брови.
Я угрожающе медленно поднялась на ноги, и воинственно шагнув к змею, процедила:
— Здесь не средние века, змей. Здесь не ваш мир. Это мой мир. Мир, в котором никто никого не приносит в жертву. Мне всё равно как вы решите свою проблему, но никаких жертв не будет. Ни сейчас, ни потом. Никогда. И повторять свои слова дважды я не намерена. Ясно?
Он вдруг усмехнулся.
— Дерзкая. Смелая. Но глупая, — произнес наг, рассматривая меня как забавную зверушку. — Хорошо, будь по-твоему.
Он склонился ко мне и неожиданно, одарил меня леденящей душу улыбкой, от которой у меня дрогнули ноги, а по спине пробежал неприятный колючий холодок.
Змей смотрел мне в глаза и клянусь, я увидела, как из его зелёных глаз сверкнули настоящие зелёные лучи, и не успела я отшатнуться или зажмуриться, как лучи коснулись моих глаз!
Меня бессовестно парализовали! Лишили воли!
— Протяни руку, почти уже моя райни, — потребовал змей.
Счаз!
Но неожиданно, моё тело против воли послушалось его приказа! И я протянула змею руку!
НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Какого хрена!
— Эша, — позвал он свою дочь. — У нас нет времени. Пей. Но не убивай. Эта странная смертная станет моей райни. Тому и быть. Я беру её в младшие жёны и возвращаю долг жизни.
Эша не колебалась.
Она взяла мою руку и под моим ненавидящим взглядом впилась в мягкую плоть острыми, как иглы зубами.
Было ли мне больно?
Понятия не имею.
Я испытывала такую жгучую злость: на себя,
