Впервые, внезапно осознал Джейрен, брат Атайи обратился к нему по имени.
Конечно, Дарэк прав. Если они не оставят его сейчас, жертва Хедрика станет напрасной, и Джейрен тоже будет мертв. Хотя бы Николас не пострадает — амулет смертелен для колдунов, а у Николаса нет магических троп, которые повредились бы при использовании амулета. А если Брандегарт погибнет, у армии колдунов не станет Мудреца, за которым они должны следовать, короля, чтобы короновать его, и, следовательно, причины продолжать войну с Кайтом.
Какой многообещающий исход… если амулет сработает.
Бросив в сторону мастера Хедрика последний взгляд и стараясь навеки запечатлеть в памяти его черты, Джейрен схватил Дарэка за руку и выбежал вон из комнаты. Защитные заклинания Мудреца, ранее закрывавшие им путь к бегству, разбились как прекрасный кристалл под воздействием силы уничтожившего их заклинания Хедрика — последнего заклинания, которое мастер наложил перед тем, что ему предстояло. Сейчас Хедрик шепнет заветные слова и швырнет на пол амулет Совета, который уничтожит его врага и его самого в одной яркой вспышке боли.
Последнее, что услышал Джейрен, проносясь по коридору рядом с Дарэком, был гневный голос Мудреца, отдававшийся громом, когда он обрушил проклятия на голову Хедрика.
— А сейчас, старик, ты действительно рассердил меня. Неужели ты думаешь, что мне придется долго искать их? Твоя жертва напрасна. Сейчас мы увидим, кого из нас Бог…
В то время как они с Дарэком скатывались вниз по винтовой лестнице, ведущей на первый этаж замка, Джейрен услышал оглушающий рев, словно волны тысячи океанов забились в его голове. Казалось, каждый камень под ногами затрясся, словно неведомые гиганты вырвали крепость из земли и сотрясали ее, как игрушку. Волна потрясения от взрыва накрыла Джейрена, путая тропы в мозгу. Он, задохнувшись, упал на колени, но Дарэк поднял его и потащил за собой. Джейрен сжал руку Дарэка и побежал, ничего не видя перед собой, совершенно обессилев от скорби и боли, гадая, что произошло с Атайей, молясь, чтобы амулет Хедрика оказался достаточно сильным и уничтожил Мудреца, и страдая от мучительной мысли, что, если это произойдет, он никогда больше не увидит своего наставника.
* * *
Атайя позволила звучащим в голове голосам разбудить себя только для того, чтобы обнаружить, что она находится в той самой темнице в подземелье, куда была помещена в ночь, когда Родри попытался похитить ее магическую силу. Стены рядом с соломенным тюфяком, на котором Атайя лежала, испещряли пометки, которые принцесса делала, чтобы отмечать время своего заключения.
И еще, с содроганием подумала принцесса, стены покрывали темные пятна, которые уже никому не удастся с них соскрести, — следы, оставшиеся от разорванного в клочья тела Родри, не сумевшего удержать магическую силу, которую он заполучил. Атайя протерла глаза, пытаясь прогнать остатки сна, и обнаружила человека, склонившегося над ее тюфяком. Принцесса почти что захотела, чтобы этим человеком оказался Родри, вновь пришедший мучить ее. Сегодня она обладала силой достаточной, чтобы бросить ему вызов, — к сожалению, Атайя не могла сказать подобного о Мудреце.
Чем быстрее принцесса освобождалась из кокона сна, вызванного магическим воздействием, тем явственнее становилось странное ощущение в голове. Голову Атайи словно туго набили шерстью — такое неприятно знакомое чувство! Однако на сей раз шерсть спрессовалась еще более туго, доказывая, что заклинание наложил гораздо более сильный колдун, чем тот, кто запечатывал ее магическую силу в прошлый раз.
Проклятие! Она должна была ожидать этого. Мудрец воспользовался слабостью Атайи и запечатал ее силу, пока она спала. Сейчас Атайя не смогла бы наложить самое простое заклинание, не говоря уже о передаче силы по каналам корбала. Если бы он был у меня, — уныло добавила принцесса про себя, вспомнив, что кисет с камнями находится у Джейрена. Где он сейчас?
Мудрец согнулся над ней и резко кивнул, довольный тем, что, повинуясь его приказу, принцесса проснулась.
— Идем со мной, — проговорил он, в его голосе принцесса уловила нотки любопытства, так не похожие на всегдашнее высокомерие. — Кое-кто желает видеть тебя.
Атайя села, все еще сонная, однако вскоре она поняла, что с момента их последней встречи с ее похитителем что-то произошло. Мудреца сотрясала дрожь, сильные руки ходили ходуном, как у древней старухи, а в обычно надменных глазах застыло загадочное и бессмысленное выражение, словно его грубо вырвали из мучительно прекрасного сна, чтобы отвести на собственную казнь.
Мудрец не проронил ни слова, пока вел принцессу в комнату Николаса. Комната не охранялась, но Атайя не могла не заметить двух при крытых простынями тел, лежащих в коридоре, из-под белой ткани выглядывали фрагменты черных одежд, отделанных серебряным кружевом. Желудок принцессы скрутился в тугой узел, когда Мудрец открыл знакомые двери. Внезапно Атайя испугалась, что сейчас увидит священника, читающего молитвы над телом ее брата, поручая его душу небесам и желая ей счастливого путешествия.
В приемной было пустынно, но везде виднелись следы, выдающие присутствие магической силы. Ужасные черные отметины пятнали центр ковра, воздух был наполнен кислой вонью жженой шерсти, клочки ткани и бечевка валялись на полу, словно кто-то распотрошил детскую куклу. В приемной незримо присутствовало что-то еще — нечто, чему трудно подобрать определение, — какие-то затухающие вибрации.
— Что здесь случилось?
Принцесса нагнулась, чтобы коснуться обрывка ткани, — вибрации слегка усилились.
— Случилось то, принцесса, — повторил Мудрец почтительным тоном — Атайя никогда бы не подумала, что он способен выразить почтение кому бы то ни было, — что благодаря вашему наставнику я чуть не предстал перед очами Господа, когда еще совсем не был готов к этому. Вы должны испытывать гордость. Однако Господь дал мне силу, чтобы одержать верх, — добавил он, не давая Атайе ощутить удовлетворение от своих слов. — Он защитил своего слугу.
Мудрец провел принцессу в смежную комнату. Николаса нигде не было видно, поперек одеяла лежал полумертвый мастер Хедрик.
— О Боже, нет…
Мастер ужасно изменился — впервые он выглядел по-настоящему старым. Редкие завитки седых волос мягко обрамляли бледное до желтизны лицо, а некогда живые глаза казались стеклянными и отсутствующими, в них уже читалась готовность к долгому путешествию. Только внимательно присмотревшись, Атайя заметила, что грудь его слегка поднимается и опускается — единственный признак того, что мастер еще жив.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
