— Вы уже кончили? — спокойно спросил Генрих, оглядываясь на буфетную стойку. И официантку, и хозяина ресторана, выглянувшего из задней комнаты, словно языком слизнуло, как только они услышали крамольные речи старика.
— Нет, я ещё не все сказал! Я не сказал вот чего: я никогда не был коммунистом, но теперь, когда встречу друзей Тельмана, за три шага сниму перед ними шапку, прощения просить буду, что не послушал их, а поверил вам. Лжецы!
Гольдринг постучал ложечкой о блюдце, расплатился с официанткой и вышел.
«Началось! Началось похмелье! — думал Генрих. — Вот первые последствия битвы за Сталинград. Пусть спьяну, пусть с горя, ведь сын его погиб где-то в приволжских степях, но этот рядовой немец, уже прозревает, он говорит в глаза офицеру такие вещи, о которых в начале войны не решился бы и думать!»
С чувством облегчения Генрих сел в поезд, чтобы ехать в Мюнхен. На сей раз ему не удалось достать отдельное купе. Поезд был переполнен офицерами. Часть их ехала на Восточный фронт. Всю ночь в вагоне пили, горланили излюбленную «Лили Марлен». Но веселья не было — было отчаянное желание заглушить страх перед Восточным фронтом, куда ехали, как на смерть…
В четыре часа утра поезд прибыл в Мюнхен. Генрих зашёл побриться и решил немедленно ехать к Бертгольдам, помня, как недовольна была фрау Эльза, когда прошлый раз он остановился в привокзальной гостинице.
А между тем чета Бертгольдов, и больше всего сама Лора, многое бы дала, чтобы Генрих фон Гольдринг не приезжал к ним именно сейчас. В этот и в ближайшие дни приезд Генриха был более чем несвоевременным. Это понимали все, а особенно сама невеста. Как упрекала она себя за то, что поехала на эту проклятую ферму! Но разве могла Лора предположить, что все сложится так глупо.
После первого приезда Генриха родители стали снисходительно относиться ко всем капризам своей единственной дочери. Что ни говори, а Лорхен уже почти баронесса! Хотя официальное обручение ещё не состоялось, но Бертгольд слово в слово передал жене и дочери свой разговор с Генрихом, те в свою очередь рассказали друзьям и знакомым. Слух о том, что Бертгольдам блестяще удалось пристроить дочь, ширился. Фрау Эльзу и Лору снова стали приглашать в салоны, двери которых так неохотно раскрывались перед ними раньше. Самолюбию Лоры очень льстило такое внимание, а ещё больше — зависть подруг. Теперь она держалась солиднее и ровнее, взыскательно пересмотрела свои старые знакомства, а с Бертиной, которую ещё так недавно считала образцом для себя, порвала совсем. Последнее было сделано под нажимом матери.
Да, Лора радовалась тому, что вскоре станет баронессой, с нетерпением ждала этого знаменательного события, усиленно готовилась к нему. Все свободное время она теперь посвящала приданому. Её совсем не удовлетворяли старомодные вещи, которые прятала по шкафам, сундукам и комодам фрау Эльза. Как Лора постелит на своё супружеское ложе эти простыни простого льняного полотна? Или наденет на себя ночную рубашку с такой грубой вышивкой? Разве можно сшить приличное платье из этого шелка, ведь он чуть ли не полстолетия лежит на самом дне сундука? А для чего же тогда тонкое голландское полотно, брюссельские кружева, французский панбархат? И Лора бегала по магазинам, где с чёрного хода можно было купить все эти вещи, попрекала мать за то, что отец не привёз из России меха, вместо этих отвратительных скульптур, которые ей приходится ежедневно обметать веничком из перьев. Лора требовала у матери денег, денег и ещё раз денег, чтобы не осрамиться перед своим Генрихом, перед своим любимым бароном, наследником славных фон Гольдрингов.
Как приданое к молодым отходила и злополучная ферма. Нет, не для развлечения теперь ездила сюда её будущая владелица, а для того, чтобы хозяйским взглядом проверить каждую мелочь, каждое своё распоряжение, направленное на развитие и процветание этого маленького имения. И плеть, когда-то подаренная ей Бертиной, такая гибкая и тяжёлая, чтобы висеть на стене без употребления, снова была снята со стены. Лора объяснила матери, что она прекрасно дополняет её рабочий костюм. Этот туалет был произведением лориной фантазии, и, уезжая на ферму, она всегда была одета одинаково — короткая до пояса кожаная курточка, полугалифе, так искусно сшитые, что они скрадывали чересчур пышные формы будущей баронессы, лакированные сапожки с короткими голенищами, на голове — маленькая меховая шапочка. Фрау Эльза вынуждена была признать, что плеть действительно подчёркивает своеобразие этого полуспортивного костюма. Воспоминания о прошлых «развлечениях» дочери её больше не волновали, ведь Лора стала такой уравновешенной. Да и занята она теперь исключительно делами хозяйственными. Настоящая немка, которая заботится не только о своём уютном гнёздышке, но и о том, чтобы не иссяк источник, питающий этот уют.
И Лора действительно некоторое время сдерживала свои странные наклонности. Но по мере того как удлинялось время разлуки с женихом, укорачивалось и её терпение по отношению к этим «ленивицам», которые так пренебрегали интересами своей госпожи. И плётка свистела все чаще, все с большим ужасом ждали несчастные пленницы появления своей ненавистной фрейлейн.
Особенно злобно карала фрейлейн Бертгольд тех, кто хоть раз позволил себе оскорбить её непослушанием или просто улыбкой, взглядом. Когда фрейлейн впервые появилась на ферме в своём спортивном костюме, одна из девушек, семнадцатилетняя Марина Брыль, не выдержала и тихонько фыркнула в кулак. Лора сделала вид, что ничего не заметила, но все утро искала подходящего случая, чтобы отомстить за обиду. Случай представился очень скоро: Марина несла воду для запарки кормов, споткнулась, упала вместе с ведром, да так неудачно, что обварила руку. Не успела она подняться, как снова упала, сбитая с ног ударом плети. С тех пор Лора не спускала глаз с тоненькой девичьей фигурки. А Марина, сгибаясь под тяжестью двух огромных вёдер, целый день таскала воду и корм. Обожжённая рука не заживала, ежедневная работа растравляла рану, и девушке все труднее было не то что работать, но даже передвигать ноги. И плеть каждый день взвивалась над ней, удары сыпались на плечи, на спину, на больную руку.
Измученная непосильной работой, болью, постоянными издевательствами, девушка почти лишилась разума. Услышав длинный гудок автомобиля, она начинала дрожать, как в лихорадке, пряталась за спины подруг, старалась не попадаться на глаза фрейлейн. Но та все равно её находила. Охота за девушкой превратилась для Лоры в своеобразную азартную игру, где ставками были Лорина непреклонная воля и молчаливое сопротивление всех девушек, которые во что бы то ни стало старались спасти жизнь своей несчастной подруги.
