солдат. Знай свое место, — рычит Уайлдер.
— Всё в порядке, — вставляю я.
— Нет, Ли, это не в порядке. Он не смеет проявлять к тебе неуважение. Даже здесь правила продолжают действовать.
На губах Морана играет ухмылка.
— Говори за себя, Уайлдер.
— И что это значит? — парирует Уайлдер.
Моран вздыхает.
— Ты уверен, что хочешь, чтобы я это озвучил? Не хочу смущать девчонку.
— Озвучил что? — спрашиваю я, подавляя раздражение. С каких это пор я стала «девчонкой»?
— Вы двое явно спите друг с другом, — заявляет Моран. Краска сходит с моего лица. — Это стало ясно в ту же секунду, как я вошел. Серьезно, Уайлдер, принцесса? Неужели с моего ухода перевелись все нормальные девушки из Небулы? Что случилось с той девчонкой из Авроры?
Я бросаю косой взгляд на Уайлдера. Его руки сжимаются в кулаки.
— Перестань пытаться мутить воду.
Моран фыркает.
— Ты и сам отлично справляешься. Ты даже не пытаешься шифроваться. Особенно ты, принцесса, смотришь на него влюбленными глазами.
Я недооценила Морана Данна. От него ничего не скрыть.
Глава 39
УАЙЛДЕР
— Думай что хочешь. Мы пришли сюда не для того, чтобы выслушивать твои теории заговора. Ты разговаривал с принцем Гвином в ночь его смерти. Зачем он приходил к тебе? — допытываюсь я.
Ли переводит взгляд на отца, моргая.
— Погоди. Ты видел моего отца в ночь, когда он умер?
Лицо отца кривится.
— А тебе зачем это знать?
Он уводит разговор в сторону, отвечая вопросом на вопрос. Он что-то скрывает.
— Я ищу пропавшие Военные письма. Их украли из Железного Парфенона, — признается Ли. — Мы думаем, что в ту ночь они были у моего отца, но никто не знает, где они, — Она пристально вглядывается в него. — Нам сказали, что вы можете знать.
Отец дергает руками, натягивая оковы. Они массивные и оставляют красные рубцы на его запястьях. Он замечает мой взгляд и хмурится. Я отвожу глаза от его разбитых костяшек. Он никогда не любил выглядеть слабым, а меня с детства приучили никогда не указывать на это. Если другие заключенные сделали его своей мишенью, то лишь потому, что именно по его вине большинство из них здесь и оказались.
— Да, я видел принца Гвина в ночь его смерти, — говорит отец. — Но его видел и Уайлдер.
Ли резко поворачивается ко мне с расширенными от шока глазами. Я бросаю на отца испепеляющий взгляд, способный содрать плоть с костей. Черт бы его побрал с его длинным языком. Я знал, что должен был рассказать ей больше о том, как Та Ночь связана с моей семьей. Я спас её из-под обломков после землетрясения, но к письмам это не имело никакого отношения.
В Ту Ночь я был на крыше отеля «Опулент», чтобы попрощаться с отцом перед отъездом в Аврору. Он разговаривал с принцем Гвином, который уже собирался уходить. Ли устроила там настоящий переполох, и Гвин забирал её домой. Мы с Гвином перекинулись парой слов. Через пятнадцать минут Тейер вызвал землетрясение. Я нашел Ли, но для Гвина и Финна было уже слишком поздно. Ли потеряла сознание у меня на руках, и я отнес её обратно в отель, где её передали матери в лечебницу «Геба».
— Это правда? — спрашивает меня Ли. — Ты был на той вечеринке?
— Всего минуту.
— Почему ты мне не сказал?
Я злобно смотрю на отца.
— Я пришел в «Опулент» в Ту Ночь, чтобы официально отказаться от предложения вступить в ряды Клинков Бореалиса. Вместо этого я принял назначение в Аврору. Принц Гвин был на крыше вместе с ним, когда я пришел. Я не подумал упоминать об этом, так как это не имело к тебе никакого отношения.
Отец кивает, а скепсис Ли только растет. Её глаза сужаются в щелочки.
— А мне кажется, об этом стоило упомянуть, — бормочет она.
У Ли нет причин мне не верить. Если она хочет знать больше о Той Ночи, я расскажу. Нам нужно поговорить, но не здесь. Не при отце. В конце концов, ответы нам нужны именно от него.
— Ты совершил ошибку, уехав в Ту Ночь, — говорит отец. — Если бы остался, вероятно, уже был бы Домной. Но нет, ты зациклился на этой девчонке и Сотере, и вместо того чтобы перешагнуть через это по-мужски, ты профукал свое будущее.
Я усмехаюсь. Пребывание в Авроре, может, и затормозило меня, но мою заявку на звание Домны одобрили, и я блестяще прошел собеседование — и уж точно не благодаря ему.
— Ты прав. Если бы я остался, я мог бы воочию наблюдать твой крах вместе с «Никс». Это бы добавило перца моему эссе для вступления в конкурс.
— Мы можем не отвлекаться, пожалуйста? — Ли трет виски. Она часто так делает. — Кроме моего брата и меня, вы, видимо, оба были последними, кто говорил с моим отцом в Ту Ночь. Что он сказал? Он упоминал письма? — она бросает на меня тяжелый, подозрительный взгляд.
Я хмурюсь.
— Он ничего не говорил. Просто пожелал мне удачи в Авроре.
Ли переводит свой гневный взор на отца.
— А вы? Я знаю, что вам что-то известно.
— А что ты можешь рассказать мне о письмах? — спрашивает отец.
Ли сцепляет пальцы на столе.
— Я знаю, что подлинники были украдены, и что в ночь своей смерти они были у моего отца — в ту самую ночь, когда он так удачно поговорил с вами, пока мы с Финном ждали его снаружи. Я думала, он вернулся внутрь, чтобы поговорить с моей мамой или дядей Доном.
Отец откидывается на спинку стула.
— Твой отец передал мне конверт. Он велел мне хранить его и никому не рассказывать. Покидать здание с этим грузом было небезопасно. Он не мог рисковать, чтобы это попало в плохие руки, — говорит отец. Глаза Ли округляются и становятся похожи на две луны.
— Принц Гвин отдал письма тебе? — ахаю я. Невероятно. Неудивительно, что их никто не мог найти. Они всё это время были у отца. Когда я увидел, как отец и Гвин обмениваются рукопожатием на крыше, я был так ослеплен присутствием принца, что почти не заметил, как отец сунул конверт во внутренний карман куртки. Но сейчас я помню это ясно как день. Я тогда спросил его о разговоре с Гвином. Он ответил: «Некоторыми секретами не стоит делиться».
Черт побери. Теперь всё сходится. Он имел в виду письма. Сверля взглядом пустоту, я мысленно ругаю себя за то, что так долго отказывался говорить с отцом. Я мог бы узнать о
