Это съедает его изнутри.
Желвак на челюсти надзирателя дергается.
— Хорошо. Прекрасно. Но для этого Уайлдер должен заполнить необходимые документы на посещение. Все визитеры должны быть внесены в журнал.
В животе всё переворачивается. Это звучит как долгая волынка.
— Сколько это займет времени?
— Зависит от того, насколько загружен сегодня Совет, — надзиратель барабанит по животу пальцами, похожими на сигары. — Ответ может прийти через час, но, скорее всего, это займет неделю.
— Неделю?
— А пока мы можем продолжить экскурсию…
— Нет. Я настаиваю, чтобы мы увидели Морана сейчас, — говорю я, ставя точку.
— Ли, — укоряет Беннетт, — будь благоразумной. Дедушка пытается следовать протоколу.
К черту протокол. Я не за тем проделала путь в несколько миль под толщей воды, чтобы вернуться домой с пустыми руками.
— Ведите меня к Морану. Именем королевской семьи я отменяю решение Совета.
Понятия не имею, имею ли я на это право, но я это делаю.
— Как пожелаете, — настороженный тон надзирателя Грея под стать выражению его лица.
Надзиратель передает мои требования по белому телефону, висящему неподалеку, инструктируя того, кто на другом конце провода, подготовить заключенного. Пока это происходит, Уайлдер на меня не смотрит. Я извинюсь через минуту. Он поймет мою позицию. Мое сердце вряд ли выдержит, если он продолжит на меня злиться, но поиски писем важнее семейных неурядиц.
Молча надзиратель ведет нас обратно на этаж для посетителей и открывает тяжелую металлическую дверь в маленькую кабинку с квадратным столом и тремя стульями. Мы с Уайлдером занимаем два места рядом, оставляя стул напротив для Морана. Беннетт ждет в коридоре.
— Заключенного скоро приведут, — говорит надзиратель Грей. — Вы уверены, что не хотите, чтобы я остался, Ваше Высочество?
Я кошусь на Уайлдера, который отвернулся от меня. Вечер обещает быть долгим. Вздохнув, я отвечаю:
— Нет, надзиратель, в этом нет необходимости. Благодарю вас.
Надзиратель Грей кивает.
— Дверь запирается снаружи. Нажмите на кнопку, когда будете готовы уйти, и один из моих офицеров заберет вас. Они будут дежурить за дверью. Я буду ждать вас у себя в кабинете.
После ухода надзирателя ни Уайлдер, ни я не произносим ни слова. Его колено подрагивает, и каждый раз, когда в коридоре раздается звук, он впивается пальцами в свои бедра. Я понимаю его беспокойство, но у меня не было выбора. Чтобы дать ему понять, что он не один перед лицом отца, я сжимаю его бедро под столом. Он резко вырывается.
— Прекрати.
— Я сделала то, что должна была, — я тяжело вздыхаю. — Ты слышал надзирателя Грея. Это заняло бы неделю, если бы… — его взгляд заставляет меня замолчать. Я сглатываю, но в горле суше, чем в пустыне. Я никогда не видела его таким расстроенным. Он преувеличивает. Для него это шанс расставить все точки над «и».
Инстинктивно я пытаюсь отодвинуться, но мебель намертво прикручена к полу.
— Ты знала, что я не хочу с ним говорить, — произносит Уайлдер. Я качаю головой.
— Я понимаю, что ты злишься, но не срывайся на мне. Сорвись на своем отце. На самом деле ты злишься именно на него.
— Всё не так просто, Ли…
— Разве? Твой отец всё еще жив, Уайлдер. Скажи ему, что ты чувствуешь.
Металлическая дверь со свистом открывается. Мне становится трудно дышать, когда в комнату входит отец Уайлдера, возвышаясь над двумя охранниками по бокам. Его золотистая грива коротко острижена, а густые брови подчеркивают изможденные карие глаза. Моран замечает Уайлдера и резко вдыхает, блеснув белыми зубами.
— Шагай давай, — ворчит охранник. Морана толкают в спину, и он едва не спотыкается. На его ногах, обутых в тапочки, кандалы. Бывший командир позволяет охранникам пристегнуть его цепи к полу и дергает за них, проверяя надежность. Всё это время взгляд Морана не отрывается от сына, который сверлит глазами свои колени.
Мы молчим, пока Моран кладет скованные руки на стол между нами. Эти магические оковы служат альтернативой подавителю магии. Его костяшки пальцев в крови и ссадинах. Холодок пробегает по моему позвоночнику. Сотрудники тюрьмы покидают комнату, напоследок кивнув нам с Уайлдером.
— Командир Данн, — произношу я. — Надеюсь, мы не помешали вашим дневным занятиям. У меня есть к вам несколько вопросов. Во-первых…
— Черт возьми, ну наконец-то ты явился, — голос Морана глубокий и хриплый, совсем не похожий на бархатный баритон Уайлдера. — Я просил об этом десятки раз.
Уайлдер угрюмо смотрит на свои руки. Моран хмыкает.
— Значит, вот как оно будет? Проделал такой путь, чтобы со мной не разговаривать?
— Командир, — вставляю я.
— Я отвечу на твои вопросы через секунду, — говорит Моран, и мои щеки вспыхивают. Раньше он никогда не говорил со мной так грубо. Раньше мы часто болтали, особенно когда он забирал меня из баров, чтобы вернуть во дворец после моих тайных вылазок. — Уайлдер, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.
Уайлдер поднимает холодный, жесткий взгляд, и Моран вздрагивает, но быстро берет себя в руки.
— Я пришел сюда не ради тебя, Моран.
— Ну, раз уж ты здесь, нам нужно поговорить.
— Мне нечего тебе сказать, — отрезает Уайлдер.
Ему — нет, а мне — есть. Я выпрямляюсь.
— Командир Данн, что вы можете рассказать мне…
— Почему ты не пришел на суд? — спрашивает Моран, и Уайлдер напрягается. Меня словно не существует. — Ты оставил мать одну на трибунах.
— Я говорил ей не приходить, — отвечает Уайлдер таким отстраненным тоном, что меня пробирает дрожь.
Я обхватываю себя руками.
— Я понимаю, почему ты злишься, — Моран ерзает на стуле, гремя цепями, — но ты не понимаешь одного: у меня не было выбора.
— Ты что, издеваешься? Выбор есть всегда. Ты выбрал убийство, — горло Уайлдера ходит ходуном от нервного напряжения.
Моран свирепеет.
— Предсказуемо.
Уайлдер вскидывает бровь.
— Что именно?
— Конечно, ты считаешь меня виновным.
— Так и есть.
— И тебе даже не интересно узнать, почему я это сделал?
В животе всё сжимается. Моран даже не пытается отрицать содеянное. Не то чтобы в этом были сомнения, но слышать это вживую, а не читать в газетах — совсем другое дело.
— Я знаю, почему ты это сделал, — голос Уайлдера становится громче. — Ты работал на «Никс». Ты сделал это ради них, а Дези заплатил за это своей жизнью. Он едва не вскакивает со стула, сверля взглядом покрасневшее лицо отца, и я понимаю: если я позволю им разругаться, мы ничего не добьемся.
Я кладу руки на стол.
— Командир Данн, мне нужно спросить вас о Военных письмах. В ту ночь, когда мой отец…
— Секунду, принцесса. Я еще не закончил разговор с сыном.
— Ли тебе не одна из твоих
