что если мы немного отвлечемся, то сможем придумать, куда Дезире могла их деть и…
— Мне нужно, чтобы ты пообещала, что не отнесешь письма в «Никс». Твоя бабушка найдет другой способ их прочитать.
Я нервно смеюсь. Он ведет себя неразумно.
— Да брось, Уайлдер…
— Он добрался до тебя, да? — глаза Уайлдера вспыхивают, и я вздрагиваю. — Моран — лжец, Ли.
— Но ему нет смысла лгать. Он и так в Кратосе…
— Не будь наивной, — Уайлдер фыркает, и это заставляет мою кожу пылать.
Я вытираю влажный лоб рукавом.
— Не будь придурком. Мой отец тоже мне лгал. Он лгал всем нам, храня настоящие письма в секрете. Он умер, потому что… — мой голос срывается, но я проглатываю комок эмоций. Все секреты моего отца обретут смысл, когда я найду письма. Должны обрести. Если бы только я могла сама рассказать бабушке, что в них написано, не выдавая себя. Но это всё еще слишком рискованно. Мне нужна помощь Селены.
— Ли, это не соревнование.
— Так перестань относиться к этому как к соревнованию! — вскрикиваю я, позволяя тревоге из-за моей магии просочиться в голос. — Я понимаю, что ты злишься. У тебя есть на это полное право. То, что сделал твой отец — ужасно. Но в последний раз говорю: мы на одной стороне. Мы решим, что делать с письмами, когда перейдем этот мост.
— Мы не на одной стороне, Ли. Мы никогда на ней не были. Ты — Эпсилон, я — Небула. Мы размыли границы между нами, когда переспали. Это делает всё чертовски сложнее…
Я начинаю дышать короткими рывками. Придвигаюсь ближе к нему, касаясь его локтя, чтобы заставить его посмотреть на меня.
— Я не жалею о том, что мы сделали. Я…
Уайлдер умоляюще смотрит мне в глаза, и я думаю, что он наконец-то откроется мне, но он отстраняется.
— Нам стоит прекратить всё это, пока кто-то еще не узнал о нас. Моран уже что-то подозревает.
Я качаю головой, не веря своим ушам.
— Никто не узна…
— Скажут, что я воспользовался тобой, — перебивает он, его грудь тяжело вздымается. — Они…
— Это чушь собачья, — говорю я, и тяжелый взгляд Уайлдера падает на книгу в его руках. Он вцепился в неё, как дракон в сокровище.
— Это не чушь. Моя репутация и так подмочена, так что я знаю: нам нужно придерживаться плана и доставить эти письма твоей бабушке, несмотря ни на что. И заодно покончить со всем, что между нами было.
— Но… — я осекаюсь, не давая себе начать умолять. То, что осталось от моего сердца после смерти отца и Финна, окончательно разрывается, но если он хочет разорвать отношения, чтобы защитить свою работу, — это его право. Он упрямый, как черт. Я отказываюсь заставлять кого-либо признаваться в чувствах ко мне.
Пытаясь отвлечься от нашего неудавшегося романа и темы писем, я тянусь к книге, которую он держит. Он протестует, но я слишком быстра.
— Что это? — я вытаскиваю пожелтевший конверт из-под глянцевых страниц. Лицо Уайлдера искажается, а в моей груди всё сжимается. — Это письма?
Я вынимаю их из конверта, едва смея дышать, когда вижу древнюю королевскую печать наверху.
— Я не уверен, — говорит он, глядя на них. — Страницы пусты.
Но это не так. Не для меня. Я прикрываю рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Селена ошибалась. Не нужно полнолуния, чтобы прочитать письма. По крайней мере, мне — не нужно. Черные алхимические символы покрывают страницы, прежде чем на моих глазах сложиться в слова.
— Боже мой, это они, — шепчу я, и красивое лицо Уайлдера напряженно кривится. Я не могу сказать ему, что вижу текст, но указываю на тисненый королевский герб внизу страницы. — Посмотри.
Он моргает, и до меня доходит. Я отшатываюсь от него.
— Ты прятал их от меня?
— Нет. Ли, я могу объяснить.
— Вот почему ты расспрашивал про «Никс». Ты бы не отдал их мне, если бы я не согласилась с тобой.
Желчь подступает к горлу. Он лгал мне. После всего он всё еще мне не доверяет. Он всё еще не верит, что я поступлю правильно.
— Ли, всё не так.
Я встаю.
— Дай мне минуту.
Я бросаюсь в ванную с письмами в руках. Уайлдер следует по пятам.
— «Никс» не должны получить эти письма. Как только они окажутся у них, они тебя предадут.
Я резко оборачиваюсь, заставляя его отступить на шаг.
— Единственный, кто меня предает — это ты! Мы неделями искали эти письма! — подбородок Уайлдера прижимается к груди. — Каков был твой план? Не говорить мне о них и самому отнести их Дону и моей бабушке? Пытаешься впечатлить их, подставив меня? Это ради работы? Или потому что я Эпсилон, и ты не веришь, что я поступлю по совести?
Меня недооценивали всю жизнь, но я думала, что он видит меня иначе.
— Нет, конечно нет.
— Тогда что?
Он хватается за затылок, но ничего не говорит. Его взгляд устремлен в пол. Я фыркаю и разворачиваюсь на каблуках. Невероятно.
— Черт, — Уайлдер идет за мной. — Ли, послушай.
Я хлопаю дверью ванной прямо перед его носом. Щеки горят. Я включаю кран, чтобы плеснуть в лицо холодной водой. Уайлдер лгал мне — и это не должно было злить меня так сильно, ведь я сама лгала ему с момента нашей встречи. Но его ложь касалась писем. Писем, которые нужны мне, чтобы мои собственные секреты остались нераскрытыми. Мое сердце, которое в последний месяц начало заживать с его помощью, трескается посередине, как лед.
— Ли, мне жаль, — доносится приглушенный дверью голос Уайлдера. Я хмуро смотрю на свое отражение. — Я запаниковал, — продолжает он.
Я тянусь к первому письму в пачке. К письму от Ивы. Чтобы его слова перестали существовать для меня.
Дорогая сестра,
Гражданская война наконец началась. Небо так затянуто дымом, что я не вижу ничего, кроме черноты. Совет приказал сжечь несколько наших местных фабрик во время мирного протеста за повышение зарплаты. Стороны уже выбраны. Я слышала, их называют Эпсилон и Небула. Но на самом деле, говорят, это война богатых против бедных — Авроры против Бореалиса.
Рабочие фабрик просто требовали справедливой оплаты после многих лет пренебрежения. В Авроре я видела, как богатые продолжают богатеть, а бедные становятся всё беднее. Неужели это слишком много — просить, чтобы наши люди могли прокормить свои семьи? Боюсь, я не могу позволить Совету править рядом с нами, и тебе не следует.
Как я вижу, у нас есть два пути: распустить Совет, или я внесу предложение о том, чтобы Аврора
