футов дождевой воды — словно цепочка рвов.
В последний час пути, будто вдохновлённый визгом банши, которым выл ветер, и затравленным дождём, дробно стучавшим по крыше, Ганеш Патель принялся рассказывать Кенни и Ли Энн правдивые истории о синхроничности — невероятных, осмысленных, а порой и жутковатых совпадениях, намекавших на таинственную структуру мира. Поначалу казалось, что к этой теме он свернул без всякого умысла, так же легко, как мог бы заговорить о недавно вышедшем популярном фильме, но вскоре стало очевидно: он готовит спутников к какой-то ситуации, которую подозревал впереди этой ночью.
— Сто лет назад, — сказал Ганеш, — Вернер Гейзенберг, физик, возможно столь же великий, как Эйнштейн, завершил расчёты, подтверждающие теорию квантовой механики. Это единственная фундаментальная теория устройства реальности, которую так и не удалось признать ошибочной. Вся наша продвинутая технология — мобильные телефоны, интернет, компьютеры — основана на квантовой механике. Она работает. И при этом никто не понимает, как это может быть правдой и почему это работает. На субатомном уровне, на квантовом уровне, нет ничего определённого, реальность неустойчива. Частицы и волны, из которых соткана реальность, не подчиняются никаким правилам. На самом глубоком уровне вся материя — сама реальность — кажется хрупкой, как паутина. Есть даже свидетельства — и их немало, — что реальность на квантовом уровне ведёт себя одним образом, когда её изучают, и иначе, когда не изучают, — словно простое человеческое наблюдение способно на неё влиять.
— Сейчас будет Карл, — сказала с заднего сиденья Ли Энн.
— Какой Карл? — спросил Кенни.
— Мистер Синхроничность, — сказала Ли Энн. — Ну, как мы познакомились в клубе «Эльдорадо».
— Слово-то я знал, а вот откуда оно — нет, — сказал Кенни.
— Карл Юнг, — сказал Ганеш. — Он выдвигал, среди прочего, мысль о том, что разум и материя переплетены; что и поодиночке, и как сообщество сознаний мы можем влиять на реальность — даже бессознательно создавать её. Он считал, что невероятные совпадения это доказывают. Вы знаете про Тутанхамона?
— Царь-мальчик Египта, давным-давно, — сказал Кенни.
— В начале 1922 года знаменитые археологи Говард Картер и лорд Карнарвон обнаружили гробницу Тутанхамона. Это стало главной новостью в мире: с возбуждённым трепетом обсуждали, будто проклятие принесёт смерть всякому, кто потревожит мумифицированного фараона. Ещё в Египте Карнарвон, финансировавший поиски, заболел после укуса насекомого и умер в два часа ночи 5 апреля.
— Забавное совпадение, но не невероятное, — сказал Кенни.
Ганеш поднял руку.
— Есть продолжение, и оно намекает: десятки тысяч людей, сосредоточенных на одном ожидании, могут невольно влиять на реальность и заставлять это ожидание сбываться. В точный момент смерти лорда Карнарвона во всём Каире погас свет. И в ту же самую секунду в Лондоне его собака завыла и упала замертво.
— Я не люблю истории про умирающих собак, — сказала Ли Энн.
— Кто любит? — согласился Ганеш. — Вот вам история без собаки. Это странное совпадение намекает: мы чувствуем, что внутри квантового хаоса скрыт некий странный порядок, но не способны понять, как именно он проявится. Доктор Джеффри Смит, профессор Стэнфордского университета, пережил сердечный приступ. Выздоровев, он спросил у ясновидящей по имени Элизабет Стин, когда он умрёт. Она назвала дату в апреле 1969-го. Позже она предсказала разрушительное сейсмическое событие в Сан-Франциско на тот же день, из-за чего СМИ подняли шум, началась настоящая паника вокруг большого землетрясения. В назначенную дату землетрясение не случилось, и доктор Смит не умер — зато ясновидящая, мисс Стин, скончалась от инсульта.
— От всех этих разговоров про смерть мне не по себе, — сказал Кенни как раз в тот момент, когда они въехали в ложбину на дороге и по обе стороны от Suburban взметнулись крылья воды; это заставило его вспомнить реку Стикс и страну мёртвых, якобы лежащую за ней, — к несчастью, так у него работала голова, когда он нервничал.
— Синхроничность — не только про смерть, — сказал Ганеш.
— Но что всё это значит? — спросил Кенни.
— И почему, — задумалась Ли Энн, — у меня такое чувство, что это связано с тем, зачем мы здесь?
— Вот история, от которой вам станет легче, — сказал Ганеш. — 1 марта 1950 года пятнадцать участников церковного хора баптистской церкви West Side в городе Беатрис, штат Небраска, должны были прийти на репетицию к семи тридцати вечера. Никто из них никогда не опаздывал. А в тот вечер все до единого опоздали — каждый по своей причине; и через две минуты после того, как они должны были собраться, церковь уничтожил взрыв газа, который убил бы их всех.
— Ага. Значит, что бы там ни было впереди, есть шанс, что мы это переживём, — сказал Кенни.
— Будучи оптимистом, — сказал Ганеш, — я в это верю. Но на квантовом уровне нет никакой определённости. Вот ещё одна история, где рисунок непостижим. Был человек по имени Энтони Клэнси из Дублина, Ирландия: он родился в седьмой день недели, седьмого числа месяца, в седьмом месяце года, в седьмом году века — 1907-м; был седьмым ребёнком у седьмого ребёнка; у него было семеро братьев — итого семь «семёрок». В свой двадцать седьмой день рождения на ипподроме Энтони увидел в седьмом забеге лошадь под номером семь. Лошадь номер семь звали Седьмое Небо; гандикап — семь стоунов; коэффициент — семь к одному. Клэнси поставил семьдесят семь фунтов на Седьмое Небо — и она пришла седьмой.
Ли Энн рассмеялась, а Кенни сказал:
— По-моему, всё это вообще ничего не значит.
— Значение синхроничностей лежит за пределами нашего понимания, — сказал Ганеш. — Но я думаю, они важны как предвестник крупных событий. Когда ты наблюдаешь особенно много невероятных совпадений, это намекает: приближается нечто большое. И лучше встречать это с правильным настроем.
Кенни был не вполне пассажиром экспресса «Сумеречной зоны».
— Настрой? При чём тут настрой?
— Просто как пример: допустим, Китай и США вошли бы в нарастающий кризис. Если существует вероятность ядерного обмена и если коллективный разум человечества способен влиять на реальность, то тебе не хотелось бы, чтобы подавляющее большинство людей было уверено: война неизбежна. Тебе хотелось бы, чтобы большинство считало войну невозможной. Избыток пессимистов может согнуть реальность к Армагеддону — просто ожидая его.
Они умолкли, пока каскады молний ослепительно полосовали небо. При всей яркости этого затянувшегося зрелища огромный ландшафт
