смущают мой разум сплетнями. По его приказу отрубали руки музыкантам и отрезали языки певцам, если они пели что-то, кроме священных гимнов. Он стал допускать ко мне лишь белых сестёр, не позволяя им произносить ни единого слова, но я молчала и тогда. Он убрал из наших покоев все зеркала, запретил мне пользоваться румянами и душистыми маслами. Я была королевой Энгаты, но одевалась в мешковину, как одна из тех попрошаек, что стояли у Храма, протянув обезображенные болезнями руки.
Никто в целом зале не смел проронить ни слова, пока голос леди Эйры Таммарен, чуть скрипучий от возраста, громогласно разносился по залу.
— После рождения сына, — продолжала она, — Эйермунд поначалу не проявлял интереса к супружескому ложу, но в последние годы изменилось и это. Когда он возвращался после часов, проведённых в Храме за молитвой, или когда ветер доносил смрад палёного мяса с десятков костров, на которых горели обличённые им лично грешники, моим мужем овладевала страшная животная страсть. И тогда я терпела боль, терпела страх. Терпела и молчала, не проронив ни единой слезинки. Меня спасло то, что, решив предать всю нашу семью очистительному огню, Эйермунд начал с себя. Глядя на него, блаженно улыбающегося, охваченного пламенем на огромном костре, я радовалась. Радовалась, что закончился самый страшный кошмар в моей жизни, но всё же молчала, чтобы не навести тень на семью. А потом я вернулась в Высокий дом, проживать скучную, но такую желанную жизнь вдовы. Отец, встретив меня, лишь грустно вздохнул: «Во всяком случае, тебе довелось побыть королевой». И даже тогда я лишь безмолвно согласилась.
Лорд открыл было рот, но не успел произнести и слова, как был тут же перебит сестрой.
— Больше полувека я молчала, Мейвос. Боясь огорчить отца, расстроить брата, разгневать мужа… То немногое, что я рассказывала Явосу, — лишь капля в море пережитого ужаса. Но сейчас, впервые в жизни, я молчать не намерена. Ты говоришь, что дом Таммаренов уживался с фанатиками, вот только уживаться приходилось мне одной. Я терпела и молчала за весь наш дом, когда ты был ещё мальчишкой, а первая седая прядь появилась, когда мне не было и сорока. До сих пор порой вижу во сне этот кошмар: тяжёлое дыхание Эйермунда Эркенвальда и вопли сгорающих на кострах людей, от которых он только больше распалялся. Ты не знаешь, каково это, жить бок о бок с чудовищем. Безумцем, подчинившим свою жизнь «высшей цели». А она знает! — Эйра указала тонким пальцем на испуганную принцессу. — В своё время я мечтала сбежать из Чёрного замка, но ни разу не осмелилась хотя бы попытаться претворить мечту в жизнь. Однако её высочеству хватило на это мужества и сил. В этой девочке стали больше, чем в любом из вас, братья. И если она взойдёт на престол, я первая присягну на верность королеве Мерайе.
— Но лорд Высокого дома я, а не ты, Эйра, — Мейвос Таммарен встал со своего места, и Таринор только сейчас заметил, что он немного, совсем чуть-чуть, но всё-таки ниже своей сестры ростом, — и я уже принял решение.
— В таком случае, поступи как мудрый правитель и прислушайся к словам своей советницы, — взмолилась женщина. — Эйермунд Эркенвальд не был воином, и не провёл ни одной войны за свою жизнь. Он говорил, что на войне гибнут праведники, и больше всего на свете боялся прогневать богов. Однако Эдвальд Одеринг не таков. Он будет готов предать всю Энгату огню и мечу, если потребуется. И непременно сделает это, если его не остановить. Наш отец свято чтил обычаи, Мейвос, но лично встал на защиту всего королевства, когда пришёл некромант. У него был выбор, и выбрал он жизнь. Не для себя, но для всех нас. Что же теперь выберешь ты? Прошу тебя, брат, не стань лордом Таммареном, при котором закончится история нашего дома.
Сказав это, леди Эйра села на место, оставив своего брата под прицелом множества взглядов.
Лорд Мейвос покраснел и медленно опустился на свой стул с высокой спинкой. С минуту он хранил молчание, и от наступившей тишины у Таринора зазвенело в ушах. Кавигер переводил полный надежды взгляд с лорда на бывшего патриарха, принцесса же глядела в собственное отражение на полированном дереве стола, будто не зная, как реагировать на происходящее. Грегорион был по-прежнему неподвижен, и даже Игнат замер на месте в ожидании, несмотря на неудобное сидение.
— Хельдерик, — вдруг заговорил лорд, — дом Таммарен — это не только богатство и репутация, но ещё и семья, в которой ценен каждый голос. Благодаря моей сестре, я взглянул на всё иначе. И понял, что она права. Отец показал собственным примером, что иногда бездействие равносильно смерти, а Эдвальд Одеринг теперь действительно ничем не отличается от Вингевельда. Я меняю решение. Дом Таммарен присоединится к вашему восстанию. С нашей помощью королевским силам не устоять. Мы дадим припасы и людей, а что до лордов Нагорья — если уж понял я, то они поймут и подавно. И всё же у меня есть условие. В знак нашего союза, после окончания восстания принцесса Мерайя выйдет замуж за одного из сыновей дома Таммарен.
Бывший патриарх бросил мимолётный взгляд на принцессу, та неуверенно кивнула, и Хельдерик ответил тем же.
— Я обращаюсь ко всем приглашённым сюда, — сказал лорд Мейвос, — готовы ли вы присоединиться к войску в походе на столицу?
— Я готов! — неожиданно вскочил со своего места Игнат. — Там моя… Там девушка, которая мне очень дорога. Я не могу оставить её посреди этого кошмара.
— Я тоже, — встал, опёршись на стол, Дэйн Кавигер. — Король ответит за убийство моего друга. Вашего достойного брата.
— И я, — грузно поднялся великан Грегорион. — Для меня нет иного патриарха, кроме его святейшества Хельдерика.
Таринор понимал, чего от него ждут. Он и сам от себя давно этого ждал, да только никак не мог решиться. Но теперь пришло время. Довольно бежать от прошлого, пора встретиться с ним лицом к лицу.
— Не отпускать же мне Игната одного, — сказал он, усмехнувшись. — К тому же, пора вернуть старый должок. Я присоединяюсь к восстанию.
— Теперь я хочу обратиться к вам, принцесса Мерайя, — сказал лорд Мейвос. — Мы сделаем для победы всё, что в наших силах, но, когда она будет достигнута, согласитесь ли вы взойти на престол Энгаты
