Настя тоже выкрикнула пару оскорблений из скудного личного запаса ненормативной лексики. Пока они соревновались в придумывании бранных эпитетов, к подъезду подъехала машина с надписью «Телевидение», из которой вывалилась бойкая съемочная группа. Она тащила за собой камеру и наполняла пространство специфическими словечками. Юркий молодой человек в джинсовом жилете с заклепками забрался в палисадник и принялся топтаться там, выбирая нужную позицию. Когда Настя и Геракл вышли из подъезда, он как раз начал говорить в микрофон:
– Мы ведем свой репортаж из обычного московского дворика. Перед нами дом номер четырнадцать, жильцы которого вот уже пять лет не выходят на свои балконы, потому что те находятся в аварийном состоянии.
– Слушайте, здесь телевидение! – Настя толкнула Геракла локтем в бок. – Может быть, попробуем заинтересовать их киднепингом?
– А кто это? – с интересом спросил тот.
– Это не «кто», а похищение людей, – объяснила Настя, пристально глядя на оператора.
Тем временем телевизионщики втащили в палисадник потеющего толстячка в костюме и галстуке.
– За разъяснениями мы обратились к Николаю Николаевичу Бобрянцу, главному специалисту…
Вокруг съемочной группы тем временем стал собираться народ. Подтянулись игроки в домино, припозднившиеся старушки, караулившие подступы к своим подъездам, группы подростков с пивом и просто праздношатающиеся личности. Настя и Геракл, сами не заметив как, оказались в довольно густой толпе.
– Коррозия, происходящая из-за колебаний погоды, – тонким голосом говорил Бобрянец, переминаясь с ноги на ногу, – способствует разрушению арматуры. Только за одну зиму температура воздуха переходит через ноль более ста раз.
На первом этаже позади потеющего Бобрянца распахнулось окно, в котором появилась голова изумленной старухи.
– Чавой-то тут такое? – крикнула она своим товаркам, толпящимся возле палисадника.
– «Новости» снимают! – пояснил кто-то из толпы. – В телевизор попадешь.
Бобрянец закончил выступление и теперь, когда камера перестала пугать его, вытирал лоб огромным клетчатым платком.
– Граждане! – неожиданно звонким голосом крикнула Настя. – Вы знаете, кто живет на втором этаже? Вот в этом подъезде в квартире справа?
– Гомики! – ответил мужчина, одетый в тренировочный костюм и черные ботинки с пряжками.
– Может быть, журналистам будет интересно узнать, что они сегодня унесли с Тверского бульвара человека!
– Журналисты? – ахнул кто-то из толпы. – Креста на них нет!
Журналисты тем временем пытались снять общий план, радуясь оживлению в массовке.
– Правильно, как Ленин помер, так они стали церкви ломать! – коварным голосом заметила какая-то бабка, сноровисто лузгавшая семечки.
– Ленин-то здесь при чем? – спросил раздраженным тоном учительского вида молодой человек с круглым значком: «Внук Брежнева – надежда нации».
– Божественное возвращается в наш мир! – громко заявил мужик с перебитым носом. У него был дурной глаз и спина размером с дверцу холодильника. – Если вы не против, я прочту об этом стихи собственного сочинения.
Он перепрыгнул через низкую загородку и встал посреди вытоптанной корреспондентом и Бобрянцом площадки. Выбросил одну руку вперед и начал декламировать:
Ночь обронила бледный иней,Она прозрачна и тиха.И возвращаются богиниВ розарии ВДНХ.
– ВВЦ! – поправил из толпы человек в круглых очках. Кто-то тут же ударил его свернутой газетой по затылку и грозно шикнул.
Поэт между тем продолжал с большим чувством:
С прелестной мухинской скульптурыНачав экскурсионный тур,Узрят величие культурыВ структуре парковых скульптур!
– По-моему, с этим домом явно не все в порядке! – шепнула Настя Гераклу.
– Гляди туда! – воскликнул тот, показывая пальцем на окна второго этажа. Настя задрала голову и увидела, что к стеклу прилипли две патлатых головы.
– Вон они! – крикнула Настя в полный голос. – Наблюдают за нами, гады!
В этот момент во двор медленно въехала черная «Волга», из которой торопливо вылезла какая-то шишка районного масштаба.
– Что здесь такое? – спросила шишка, плохо среагировав на машину телевизионщиков. – По долгу службы я обязан знать, что происходит!
– Тут стихи читают, – пояснила какая-то тетка, которая не слышала почти ни одной графоманской строчки, потому что была мала ростом и чужие спины поглощали не только вид, но и звук.
Между тем оратор продолжал вещать, все больше заводясь от неослабевающего внимания публики:
Мы, помню, гнали их всем миром!Они, поникнув головой,Бродили, прячась по квартирам,И гибли где-то под Москвой.
– Кого это он имеет в виду? – спросило районное начальство.
– Каких-то богинь, – обронил мужчина в спортивном костюме. – Не мешайте слушать.
Начальство тут же прижало к полыхающему уху сотовый и зашипело в него:
– Несанкционированный митинг. Диссиденты собрали народ! Да и телевидение уже тут!
Настя начала решительно проталкиваться к съемочной группе. Корреспондент между тем пытал представителя местного РЭУ.
– Нельзя ли нам, – спрашивал он, глядя на аварийный дом через прищуренный глаз, – войти в какую-нибудь квартиру и снять разгневанных жильцов и разрушающийся балкон, так сказать, изнутри?
– Можно попытаться, – неуверенно проблеял тот. – Правда, люди сейчас неохотно открывают двери посторонним…
– Вот самый опасный балкон! – громко сообщила Настя, показывая пальцем туда, где жили длинноволосые. – Если смотреть на него изнутри, это просто форменный ужас. Уверяю вас, там есть, что поснимать.
– Просто срам! – выплюнула какая-то бабулька с криво приколотой к голове косицей. Вероятно, она уже разбиралась ко сну, когда во дворе начались интересные события. – Нашли, чаво снимать! Притон у них там наркоманский.
– А какой раздолбанный балкон! – подхватила Настя. – Не в каждом притоне такой увидишь.
– Что ж, давайте попробуем туда подняться, – неожиданно согласился корреспондент, мельком глянув на Настю, и махнул рукой оператору. Тот молча водрузил камеру на плечо и послушно зашагал к подъезду. Настя, Геракл и еще несколько человек из толпы потрусили следом. По дороге к ним присоединился одышливый участковый, которому кто-то из жильцов настучал о приезде телевидения.
Присутствие участкового, вероятно, и позволило решить дело положительным образом – длинноволосые, давно и хорошо с ним знакомые, открыли дверь. Это была их стратегическая ошибка. Вероятно, они рассчитывали на какие-то переговоры, но Геракл, завидев узкую щель, не раздумывая ринулся вперед, и они отступили, нервно вереща. Впрочем, их никто не слушал.
Любопытная толпа ввалилась в комнату, просвистела ее насквозь и вскрыла балконную дверь.
– Я же говорила, что вы увидите ужасное! – закричала Настя.
На балконе, прямо на полу лежало что-то длинное и живое, накрытое пледом. Геракл протянул лапищу и сдернул плед. Присутствующие увидели спящего Петрова с блаженной улыбкой на лице. Чело его было ясным, а верхняя губка конвертиком нависала над нижней.
– Кто это? – строго спросил участковый, и из-за спин тотчас же раздался тонкий голос с придыханием:
– Это мой брат!
– Врешь! – закричала Настя, резво оборачиваясь к патлатому, потому что это был, конечно, он. Тот, который покрупнее. Более невинной физиономии Настя в жизни своей не видела: нос картошкой, незабудковые глазки и мягкий подбородок с редкой белой щетинкой. – Вы с приятелем увезли его с Тверского бульвара! И вы бежали так, будто ваши пятки сам черт облизывал!
– Конечно! Мы ведь бежали от вас.
– Зачем бежали? – строго спросил участковый.
– Колька сказал, что задолжал одной стерве штуку баксов, теперь она его преследует.
– Вы что же, решили, что это я?! – возмутилась Настя и повернулась лицом ко всему честному народу: – Я похожа на стерву?
– Да! – хором сказали все женщины, затесавшиеся посмотреть на притон.
– Нет! – хором сказали все мужчины, включая оператора и шишку из администрации.
– В любом случае, – заявила шишка, – вы не похожи на стерву, которая может дать взаймы штуку баксов.
– Это мой друг! – Настя пальцем показала на причмокивающего Петрова. – Он немножко перебрал, и я решила отвезти его домой. А его унесли прямо у меня из-под носа.
– Если это ваш друг, то побыстрее уберите его с балкона, на улице темнеет, нам придется ставить дополнительный свет, – раздосадованно заметил корреспондент.
Отчего-то его просьбу восприняли как руководство к действию почти все присутствующие и всем гуртом ломанулись на балкон.
– Стойте! – испуганно закричал патлатый и вытянул вперед руки с растопыренными пальцами.
В ту же секунду раздался отвратительный хруст, и балкон, дрогнув, начал медленно обрушиваться вниз, словно сухое ласточкино гнездо. Настя закричала и попятилась назад, потянув за собой Геракла. Оператор, восторженно ухая, снимал сцену «Гибель Помпеи», прыгая по скользкому паркету, словно фигурист, нутром чуящий олимпийское «золото».
