— Уэйд, я знаю, что ты слышишь меня, — прошептала она. — Я здесь, и я тебя не оставлю. Мы будем жить вместе на ранчо, пока не станем такими старыми и седыми, что не сможем даже вспомнить свои имена. Пока не сможем вспомнить, как оседлать лошадь и как надеть сапоги. Но мы всегда будем помнить нашу любовь и день, когда признались в этом друг другу.
Лицо Уэйда покрылось потом. Он беспокойно задвигался во сне, и стон с хрипом вырвался из его груди, но потом, кажется, уснул крепче.
За все эти дни он ни разу так и не открыл глаза.
Кэтлин погладила его руку. Она молилась, глотая слезы.
— Она его не оставит. — Франческа покачала головой. — Все одно и то же — сидит там и смотрит на него. Скоро доктору придется приходить к ней.
— Не волнуйтесь из-за этого, Франческа. — Клинт отодвинул свой стул от обеденного стола. — Если понадобится, мы и на руках принесем ее завтракать.
На эти слова Франческа одобрительно кивнула и поспешила на кухню, а Клинт, взглянув на Ника, немного смущенно произнес:
— Похоже, братец нашел себе женщину такую же упрямую, как он сам.
— Да уж это точно. Вот только если бы он использовал свое чертово упрямство, чтобы побороть болезнь. — Ник потер воспаленные глаза. С того утра, как был ранен Уэйд, Ник спал не больше часа с небольшим в день. — Если бы я только подоспел раньше! Я уже несколько дней шел по следу Биггза. Вызнал, что этот сукин сын пользуется значком шерифа Пилтсона. Но не сумел поймать его вовремя…
— Хорошо, что ты подоспел туда тогда, когда подоспел, — прервал его Клинт. — Теперь незачем упрекать себя. Что было, то было. И самое меньшее, что мы можем сделать, — это притащить сюда его женщину и заставить ее проглотить хоть что-нибудь.
Ник обошел вокруг стола и кивнул.
— Ты прав. Если мы допустим, что с ней что-то случится, он с нас три шкуры спустит. Жаль, ты не видел, Клинт, как он смотрит на нее. Я вот видел их пару раз вместе — так вот, искры летели, как будто кто-то метал молнии посреди прерии.
— Значит, нам нужно о ней позаботиться. — Клинт направился к двери в сопровождении брата. — Давай-ка приведи ее вниз и проследи, чтобы она поела, а я посижу у Уэйда. Может, если я спою ему, он очнется. Он всегда терпеть не мог моего пения.
Ник тяжело вздохнул.
— Это потому, что оно похоже на крик осла.
— Тогда, может, оно проникнет в его толстую черепушку, он очнется и спустит меня с лестницы. — Клинт говорил весело, но лицо у него, когда он шел по ступенькам наверх, было угрюмое и осунувшееся.
Ник изо всех сил старался сохранить стоическое выражение лица и владеть своими чувствами, когда вошел в комнату к брату. Обоим им жизнь без Уэйда представлялась немыслимой — достаточно того, что они совсем недавно потеряли Риза. Уэйд должен выкарабкаться, но если он не очнется в ближайшее время, он не очнется никогда. Таково мнение врача.
В доме было тихо, жутко тихо. Из окна кабинета Риза Кэтлин увидела Бекки и Маркиза. Девочка сидела на траве под сосной и плела для Уэйда венок из одуванчиков. Голова Маркиза лежала у нее на коленях. Мирная картина, словно ничего и не произошло.
Но вчера ночью Кэтлин услышала, что Бекки плачет в своей комнате, и тут же, оставив Уэйда, пошла к сестре.
— Я не хочу, чтобы Уэйд умер! — рыдала Бекки.
— Он и не умрет. Он сильный. Он обязательно поправится!
— Ты обещаешь?
Она притянула сестренку к себе.
— Я… я не могу обещать, — с трудом, собрав всю решимость, выговорила она спокойным тоном. — Но я верю. И ты тоже должна верить, Бекки. Попытайся.
— Мы потеряли маму с папой, а ты потеряла Риза. Это несправедливо.
Срывающийся голос сестренки, ее залитое слезами личико… Кэтлин словно ножом резануло по сердцу.
— Да, но жизнь не всегда бывает справедливой, — спокойно ответила она. — Я думаю, что ты должна это понять, Бекки. И не оставлять надежду на лучшее.
— Уэйд и есть лучшее. Он лучше всех, добрее всех и красивее всех. — Она серьезно посмотрела на Кэтлин. — Если он поправится, ты будешь с ним снова дружить? Будешь к нему лучше относиться?
Кэтлин поцеловала ее в щеку.
— Ты угадала. Я собираюсь выйти за него замуж.
И теперь, сидя в кожаном кресле, в котором ее отец работал, строил планы, отдавая все силы, чтобы превратить свое ранчо в процветающее имение, где он наслаждался прекрасным видом, курил сигары и учил Уэйда, как управлять хозяйством, она подумала: насколько изменилась ее жизнь с тех пор, как она приехала на ранчо «Синяя даль», насколько изменилась она сама. И причиной всех этих перемен был Уэйд. И это место, и этот дом, и эта великолепная долина. Перед ней были разложены письма, которые она нашла в тот вечер, на танцах в честь Майского дня. Она достала их из ридикюля в ту ночь, когда был ранен Уэйд, но забыла и думать о них — до сегодняшнего дня. После того как Клинт, Ник и Франческа насели на нее и заставили сойти вниз на кухню съесть сандвич, она вспомнила о письмах и принесла их в кабинет Риза, чтобы прочесть.
Ей казалось, что это нужно сделать здесь, и нигде больше.
Она не думала, что на сердце у нее станет еще тяжелее, но именно так и произошло, когда она вновь перечитала слова, которые написала, будучи ребенком, — слова, полные надежды, пылкие, выражающие горячее желание узнать своего родного отца — человека, брошенного ее матерью. Но когда она начала читать письма Риза, в груди у нее словно завязался тугой узел, и душевная боль стала почти невыносимой.
«Моя дорогая дочка Кэтлин, я знаю, что ты не можешь меня помнить, но я тебя никогда не забывал. Ты была младенцем, который лежал у меня на руках и которого я убаюкивал каждую ночь. Я пел тебе песенки, сидя у себя в кабинете, глядя на звезды. Когда я пел, ты улыбалась, мирно засыпая.
Я знаю, что теперь ты совсем взрослая девочка — тебе семь лет. Мне бы хотелось навестить тебя и ненадолго привезти тебя сюда, на ранчо «Синяя даль». Здесь очень красиво, и тебе, наверное, здесь понравится. Мы снова узнаем друг друга. А на берегу ручья, за домом, можно будет устроить пикник, а потом съездить верхом в горы, и я познакомлю тебя со всеми нашими лошадками. Я выберу самую славную и красивую, чтобы ты могла на ней ездить.
Как тебе это предложение? Если захочешь приехать, напиши мне, и я договорюсь с твоей мамой о поездке. Я не задумываясь проделал бы долгий путь через дикие места, равнины и горы, лишь бы обрести тебя. Потому что я люблю тебя, дорогая моя Кэтлин. Ты — моя маленькая девочка, и не важно, как далеко ты от меня, ты всегда будешь моей любимой маленькой девочкой.
С любовью, твой папа».
Другие письма походили на это — написанные год спустя, два года. Каждое говорило о любви Риза. Каждое врезалось в ее сердце, как острый нож, но боль при этом была почему-то сладкой, мучительно сладкой.
