— Пожалуйста, прекратите! Умоляю, хватит! — взвизгнула Ива, но крик её тонул в хохоте. — Прошу, простите! Я не виновата в том, что уродлива! Пожалуйста… Я же вам ничего не сделала!
Тьма. Они скрылись, словно ждали её слов. Её рокового признания.
Это — единственное признание, которому суждено было случиться. И оно — гораздо больнее их издёвок.
Да… Ива всегда знала, что уродина. Что никто никогда не полюбит её, что с ней никогда никто не подружится. Её предпочитали избегать — настолько она была страшной. А кому приятно смотреть на это лицо? Кому приятно видеть рядом с собой чудовище?..
Вдруг краешком — совсем краешком — уха Ива почувствовала: к ней собирались прикоснуться. Светозар! Нет-нет… Он её ненавидит! Он захочет ударить! Ведь тех, кого ненавидят, бьют…
Но нет. Прикосновение оказалось лёгким. Пальцы — чьи же это пальцы? — невесомо коснулись её головы, нежно проводя по пушистым ушам и встрепавшимся волосам. Мягко и ласково, словно любили Иву больше всего на свете.
Осознав, Ива вскинула голову. На миг яркий свет ослепил её, однако вскоре взор привык. Более лучи не смущали его.
Это звезда. Та самая звезда!
— Я… Это ты! Я помню тебя! — мгновенно вскочила Ива.
— Это хорошо. Я здесь, чтобы помочь тебе.
— Ох… Это совсем не обязательно, — смятённо сжалась Ива.
Разве такая прекрасная звезда поможет такой уродине? Разве что заразится…
— Ты слишком строга к себе, — вдруг донёсся призрачный голос звезды. — Ты считаешь себя уродиной, но это вовсе не так.
— Но все меня так называют… Как мне ещё думать?
— Что ты прекрасна.
Эти слова отдались в груди знакомым теплом. Неужели Ива уже где-то их слышала?
— Забудь жестокие слова других, — вновь отозвалась звезда. — Они никогда ничего не значили и не должны значить. Только ты можешь знать, какая ты на самом деле.
— Я не знаю… Я ничего не понимаю, я запуталась, — заскулила Ива, всхлипывая и прикрывая рукой лицо. Звезда не должна видеть её страшных слёз…
— Не плачь… Я не могу видеть твои слёзы, — с неожиданной болью произнесла звезда. — Прошу, просто поверь мне. Я ни за что не солгу тебе. И не предам.
— Меня уже предали… Как же мне тебе верить? — умоляюще произнесла Ива.
Она хотела верить. Хотела больше всего на свете!
— Просто… Верь себе, — настойчиво произнесла звезда потусторонним, но преисполненным добротой голосом. — Тебя обязательно полюбят. Не переживай и не сдавайся. Я верю: на каждого из нас найдётся своя душа. И на тебя — тоже найдётся. Вот увидишь.
Постепенно звезда начала исчезать. Растворяться в непроглядной тьме.
— Постой! — воскликнула Ива. — Как я буду без твоего света? Как мне верить себе, как мне верить тебе? Как мне дождаться?
Звезда промолчала с мгновение. Ива уже подумала, что она больше не с ней, как вдруг звезда произнесла:
— Если тебе так будет легче… Я тебя люблю. Может, моя любовь ничего не стоит, но…
Она исчезла. Но для Ивы — навсегда осталась в сердце.
Даже если звезде казалось, что её любовь — ничего не значит, то для Ивы — она значила всё.
Неожиданно, растворяя приятную, словно сладкая дрёма, дымку, тишину разорвал голос учительницы.
— Ива? Ива, ты здесь?
Подумав, Ива вздохнула. Может, пора выйти из темноты?
— Я тут, учительница!
Вдруг к ней подбежала большая Ласка с лопоухими пушистыми ушами — та самая, что, казалось, вовсе не заметила её ухода совсем недавно. Неужели ей на самом деле было не всё равно?..
— О, Ивушка, зачем же ты сюда забралась?
— Я… Я… Учительница, я видела, как мой возлюбленный разорвал мой венок.
Она не знала, зачем признаётся. Но, увидев снисходительную улыбку учительницы, неожиданно поняла: может, она и не зря рассказала.
— Ты про Светозара что ли? — догадалась учительница и… хихикнула. — Да таких Светозаров — пруд пруди. Найдёшь себе нового, не переживай.
— Я… не знаю. Я его всю жизнь любила.
Почему она не сказала «Мне больше никто не нужен»? Почему засомневалась?
Ива себя едва ли узнавала.
— Ты ещё и жизнь-то не прожила, малыш, — мудро ответила учительница, снимая с головы цветастый, приятно пахнущий платок и вытирая им Ивины слёзы. — Жизнь не заканчивается с одним глупым зверчонком, который пока даже не способен оценить тебя по достоинству. Подожди ещё — он сам тебе в ноги приползёт!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Думаете, меня может кто-нибудь полюбить?
Почему Ива не порадовалась, что Светозар ещё вернётся?..
— Конечно! Что ещё за глупости? Ты же готова полюбить. А что ещё нужно?
И впрямь… Разве ещё что-то нужно?
— А теперь вставай, давай. — Резво вскочив на ноги, учительница потянула Иву за собой и принялась отряхивать её юбку. — Пойдём назад. Мы хотели выпить ромашкового чая с другими ведьмами…
***
Мысленное перо парило по воздуху сознания. Ива осторожно подхватила его и написала на несуществующей бересте:
«Однажды родители решили, что оставлять меня с вечно забывчивой бабулей — уже поздно. Я выросла из возраста, когда меня нужно нянчить. И тогда меня отправили в детское отделение Высшей Школы Чудесных Наук — самое ужасное место, в котором я когда-либо бывала.
Чудесники — по сути своей закрытые и жестокие зверолюди. Они уверены в себе и своих силах. Иначе с силой совладать невероятно тяжело. Мне, наверное, с моей душевной и телесной слабостью повезло тем, что во мне обнаружились способности к чудесам воды. Мы с водой на равных, и мне не нужна сила духа, чтобы управлять стихией.
Другие же чудесники — я совсем не похожа на них. И мне среди них было ужасно неуютно. Но, благо, у меня обнаружился выход: вместе со мной отправили и Светозара.
Светозар всегда грезил мечтой освоить чудеса. Хоть какие-нибудь. Он хотел, чтобы чудеса делали всю работу за него: охотились, дом прибирали, дрались с неприятелями. Светозар всегда стремился жить как можно проще.
Я была его простой жизнью. В Школе то стало ещё заметнее: я помогала ему со всем, чем только могла — делала домашние задания, выгораживала у учителей и даже покупала ему за свои деньги разные вкусности в деревне. А он удостаивал меня ободряющим поглаживанием по ушам.
Наверное, я к нему оттого и привязалась. Он всегда рядом. И зачем нужен кто-либо ещё?
Поэтому я и не завела друзей. Я не смогла перебороть свою стеснительность. Тем не менее меня любили учителя: я была примерной ученицей. Но однозначно не любимчиком. Ведь я вела себя так тихо, что порой учителя, когда меня замечали за спиной, пугались до боли в сердце. Меня не боялись только учительницы с отделения ведьм. Всё-таки ведьм тяжело напугать! Они-то меня и замечали гораздо чаще других.
В конце концов, я сама загнала себя в то положение. Во мне легко нашли козла отпущения. А я даже не придавала значения: пускай мне больно и обидно, но у меня есть Светозар, а он меня никогда не обидит.
Как мне казалось. Пока он не разорвал на празднике мой венок. С того мига я возненавидела сорванные цветы.
С того мига моя жизнь стала только хуже. Я занималась исключительно учёбой. И начала писать песни. Со мной никто не общался, и времени было достаточно.
Но одиночество постепенно сломило меня. Видеть Светозара каждый день и не иметь возможности и сил даже заговорить с ним казалось невыносимым. Мне — пусть и маленькой — хотелось начать жизнь заново.
И тогда я попросила родителей отправить меня в Белокаменную Твердыню — храм Матушки-Природы в горах хребта Сияющих Вершин».
***
На бесконечную степь опускалась прохладная ночь. Алый — совсем как в вондерландской Игнисовой Могиле — закат разлился по протяжённой линии горизонта, нежно топя в ярко-тягучих, словно мёд, красках. Джант чувствовал всю враждебность местной дневной звезды: их Игнис был знаком — даже зачастую приветлив к сыну огненной нимфы, — а здесь светило казалось тигром или львом — опасным, но одновременно с этим прекрасным хищником. Тогда Джант подумывал: а может, эта та-аайская Итн — жестокая богиня, запечатанная в небесном пламени — всё-таки существует?
