— Принимай, что дают, Джант, — строго оборвал его капитан Дуб. — Увы, мне твоя помощь тут пригодилась, поэтому одного я тебя не пущу.
— Я уже понял… — мрачно отозвался Джант.
О, эти отвратительные взгляды… Оба уставились с издёвкой. Горящие глазки Лихо источали жгучую жестокость, а тёмные Светозара — грязную, мерзкую подлость.
И всё-таки Джант прекрасно представлял, почему эти двое когда-то сошлись: ублюдки порой просто притягиваются друг к другу.
— Ладно… Раз другого выхода вы не видите, — тяжело вздохнул Джант.
— А что тебе не нравится? Мы с удовольствием спасём твою невесточку, — расплылась в клыкастой, опасной улыбке Лихо.
— Именно… Прикроем со спины, — вторил ей Светозар.
От его слов Джанта пробрало дрожью отвращения. Ох, вот бы очернить этот белоснежный мех его ушей…
— Что-то более мерзкое придумать не мог? Или не хватило воображения? — парировал Джант.
— Храню своё воображение для одной красавицы. Надо же придумывать ей подарки.
— Да твоя скупая душонка даже до цветочка с поля не снизойдёт.
— Ха! Я соберу Иве лучший — как вы его там зовёте? — букет у лучшего мастера…
— О, Богиня! — Джант громко и звучно рассмеялся. — Ты серьёзно провёл рядом с Ивой больше десяти лет? И ты не запомнил, что она ненавидит букеты?
— Да хватит! — вдруг взорвалась Лихо.
После вскрика она с мгновение отдышалась и, странно потупившись, наконец спросила:
— Может, поговорите о чём-нибудь, кроме своей тупой тёлки?
— Тупая тёлка здесь ты, а Ив — зверица, — беспечно бросил Джант.
— Замолчали, все трое! — наконец вклинился в разговор капитан Дуб. — Завтра с рассветом вы трое выдвигаетесь на поиски. Поняли меня?
Он внимательно оглядел их всех — Джанта, Светозара и Лихо — и дождался, пока они кивнут. Джанту даже на мгновение показалось, что капитан протрезвел.
— Хорошо… Перед вылазкой вам нужно хорошенько выспаться. А теперь по кроватям! Это приказ!
Джант было собирался встать, но Дуб вдруг остановил его за плечо.
— Не вернёшься — обещаю, я с тебя три шкуры сдеру.
— Ясно, воевода, — усмехнулся ни с того, ни с сего Джант.
[1] Рунический язык – язык, смешавший все языки мира Зеркал. Поэтому у большинства нет проблемы в том, чтобы говорить на отдельных языках, зная рунический. Когда, зная рунический, кто-то хочет поговорить на отдельном языке, он говорит, что «извлекает» этот язык из рунического, как бы расшифровывая особое наречие из всеобщего языка.
Глава шестая. Тело
Беспросветная ночь опустилась на жаркую землю, пропахшую сухим песком и жжёной травой. Бич прислушивалась к звукам и ароматам: к самому тихому шёпоту та-аайской молитвы и к крикам танцев-песнопений, к цветочным благовониям и к вони гнилой крови. Бич лежала неподвижно, притворяясь, будто выжидает свою добычу, однако сама выступила жертвой.
Она была слаба и понура, единственное, что спасало её тело и дух — неизменное присутствие Амона, который — несмотря на черневшую рану — не согнув спины, сидел с ней рядом, обвив ноги хвостом. Его рана действительно — как ни странно — не кровоточила, лишь постепенно темнела. Бич всё хотела спросить: как Амон считал, что она означает на самом деле? Но разрушать легенду ей казалось очевидно опасным.
Многое Бич порывалась сделать за эти несколько изнурительных часов отдыха. Амон одним долгим и вдумчивым взором останавливал её от лишних движений: в его глубоких и мудрых глазах отражался вес принятых решений. Бич понимала: если ей нетрудно купаться в лучах славы, то привыкший к незаметности Амон — терпеть не мог пустых восхвалений.
В конце концов, Амон возвёл вокруг их временного прибежища купол и поддерживал его, пока демоны обхаживали сверкающую границу. Сотворённый им щит походил на таявший по Времени Расцвета лёд: испещрённый блестящими нитями, словно трещинками на замёрзшей воде. Магия пуринов всё-таки отличалась от зверолюдской: те привыкли представлять энергию не в виде потоков и символов, но в виде всепроникающих нитей, и это ускользало от понимания Бич. Может, поэтому ей никогда не удастся создать нечто настолько красивое, как щиты Амона.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Внутри разгорался костёр, поднимающийся — казалось — к самым небесам. Бич, лежавшей на колене Амона и утопавшей в его тепле, снизу всё виделось больше, чем оно есть на самом деле. В том числе и другие та-аайцы, рассевшиеся вокруг Амона. Лишь Зебра-шаманка могла сесть к нему близко: вроде бы у неё на то было больше прав, хотя Бич считала, что все эти жестокие дикари должны держаться подальше от её Амона.
— Расскажи нам о себе, избранный. Мы бы хотели знать о тебе больше.
Зебра заискивающе опустилась, взором пронизывая могучую фигуру Амона. Бич не могла прочитать: то ли шаманка искренне пыталась польстить, то ли собиралась поймать Амона на лжи. Тем не менее, пока их легенда работала, волноваться им было не о чем. Амон умеет говорить мало и расплывчато. Да и в целом — достаточно.
— Лучше ты сперва скажи, как тебя зовут. И твоих спутников.
О, как обернул! Бич едва удержалась от усмешки. Что бы шаманка ни задумала, себя она подставит больше, чем их.
Глаза её горели в пляшущих язычках пламени. И те — призрачно и неосознанно — подчинялись могущественной волшебнице.
— Как скажешь, — медленно кивнула Зебра, свысока щурясь в сторону Бич. Неужели она всё-таки выдавала себя косыми взглядами? — Меня зовут Мкса. Я была помощницей капитана на корабле «Сфинкс».
— А что случилось с капитаном, Мкса? — спокойно осведомился Амон.
— Он погиб во время падения, — в тон ему ответила шаманка.
Лёгкая — словно от касания воробьиного пёрышка — дрожь пробрала Бич по спине. Как же безэмоционально Мкса это говорила, как не шелохнулась и не дрогнула… Как не вышла из теней, прячась под высоким ритуальным костром. Дочь солнца-Игниса, она наверняка не выносила нежных лучей ночных светил, благоволивших обротню-Бич.
Неужели ей и вправду плевать на судьбу умершего капитана? Может, ей вообще всё это действо — только на руку?..
Как же Бич не нравилось на «Сфинксе»… Эти заискивающие — нет, ищущие подачки — взоры, обращённые к Амону. Эта сводящая с ума тишина. В конце концов, треск этого высокого огня! Все инстинкты говорили немедленно уносить ноги, бежать как можно дальше, но Бич почему-то оставалась. Оставалась, позорно прижимаясь к ноге Амона, неспособная сказать хоть что-то в ответ.
— Ясно, — тон Амона оставался безжизненным, но Бич отчего-то верила: внутри он тоже переживает. — Представь своих спутников, Мкса.
— Не могу.
— Что значит «не можешь»? — спрашивал Амон будто не в возмущении, но с искренним интересом.
— Потому что у них больше нет имён. Они отказались от них во имя рабского служения богу.
— Но при этом ты своё имя оставила?
— Я — шаманка. У меня иное положение в божественных глазах.
Ха! Какая горделивая. Вообразила себя львицей, тогда как сама — лишь беспомощное травоядное. Вот так давай жертвам и добыче власть.
С другой стороны, оборотни не строили иерархию, основываясь на пищевой цепочке. Бич никогда не жила в графстве Ульф — или исконных землях всех оборотней, — однако отец многое рассказывал о них. Ульфы — великие волки — правят оборотнями, деля их на племена по животному, в которое оборотень обращался. Конечно, с хищниками считались больше — это естественно, больше обращать внимания на сильных мира сего. Однако и другие имели ровно такое же право на слово.
Бич гордилась тем, что принадлежала к правящей династии. Хоть и наполовину, и то — на правах бастардки.
Несмотря на желание Мкса обезличить та-аайцев, Бич всё равно окинула их взглядами — то ли из любопытства, то ли из желания насолить этой неприятной шаманке.
Один из них — Обезьяна со слегка отрешённым выражением лица и понурым рыжим хвостом. Обладающий сильными руками, но явно слабыми ногами, он перебирал в больших пальцах золотую шестерёнку. Его кожаная куртка — едва прикрывавшая худощавый торс — была увешана инструментами, звенящими в ночной тишине. Видимо, механик «Сфинкса».
