Входит Л и з а.
Н и к о л а й. Поздно. Может, с утра?
В а с и л и й. С утра я в рейс ухожу.
Входит Л е в у ш к а.
Л е в у ш к а. Ты куда?
В а с и л и й. Погоди, Левка, не до тебя. (Николаю.) Ну идешь?
Н и к о л а й и В а с и л и й уходят.
М а й к а. Я его таким никогда не видела.
П о л и н а. А я… помню.
П е ч н и к о в. Да… Васька-полковник…
Л и з а. Нет, не Васька-полковник, а Василий Комаров.
М а й к а (тихо запела).
Вы меня простите, я им говорю,В следующей атаке обязательно сгорю…
Конец1958 г.
А. Зак, И. Кузнецов
ВЕСЕННИЙ ДЕНЬ ТРИДЦАТОЕ АПРЕЛЯ
Драматическая хроника в двух частях
Действующие лицаАндрей.
Лейтенант Лифанов.
Тамара.
Военврач.
Барабанов.
Коробков.
Синица.
Учитель Науман.
Дитер.
Тео.
Урсула.
Рейнгольд.
Гельмут.
Часть первая
Весной 1945 года, в разгар боев за Берлин, советские воины заняли здание гимназии, в котором расположился медсанбат. Действие происходит в гимнастическом зале, в кабинете естествознания, превращенном в операционную, в подвале, где свалены поломанные парты и стоят громоздкие шкафы с наглядными пособиями, на улице возле гимназии.
Подвал.
Входят В о е н в р а ч и Б а р а б а н о в. Барабанов освещает подвал, луч света выхватывает из темноты шкаф с запыленными стеклами, парты.
Б а р а б а н о в. Есть кто живой? Выходи!
В о е н в р а ч (прислушиваясь). Никого нет.
Б а р а б а н о в. Вроде бы нет. А проверить, однако, не мешает. (Выпускает очередь из автомата.)
Гулко звучат выстрелы, слышен звон разбитого стекла.
В о е н в р а ч. Зачем стреляешь? А если там… люди?
Б а р а б а н о в. Если люди — нечего им прятаться. А если прячутся, значит, не люди — фашисты. (Прислушиваясь.) Тихо, как на том свете. (Освещая стенку.) Товарищ майор, глядите — круг, а внутри крест… Это у немцев знак… Вот, скажем, бомбежка или пожар, к примеру. Видите, кирка висит… Пробиваешь этой киркой стенку, она тут в один кирпич уложена… и лезешь в другой подвал. А там, в случае чего, ищи такой же крест и двигайся, как в лесу, по зарубкам. Хитро?
В о е н в р а ч. Хитро.
Б а р а б а н о в (кричит). Э-э-э-эй! (Прислушивается.) Видали, как в старину-то строили? Наверху такая катавасия, упаси бог, а тут как в могиле — ни звука.
Слышится отдаленный взрыв.
Ого! Нашу артиллерию и здесь слыхать!
В о е н в р а ч (подошла к шкафу, вынула лейденскую банку). Знаешь, Барабанов, что это такое?
Б а р а б а н о в. Проходил я это… когда еще в школе учился, название забыл, однако.
В о е н в р а ч. Лейденские банки…
Б а р а б а н о в. Они самые. Память у вас — позавидуешь.
В о е н в р а ч. Сын перед самой войной… к экзаменам готовился. Повторял…
Б а р а б а н о в. Сын… Я и не знал, что у вас сын есть.
В о е н в р а ч. И я не знаю: есть или был… Вот что, Барабанов. Скажи старшине, чтобы двери в подвал заколотили… на всякий случай.
Б а р а б а н о в. Сам заколочу. Это по нашей плотницкой части.
Гимнастический зал.
Возле шведской стенки стоят носилки с р а н е н ы м и. Около лейтенанта Л и ф а н о в а сидит А н д р е й. На стене — фотография Гитлера, награждающего Железным крестом мальчика из фольксштурма. Входят В о е н в р а ч, Б а р а б а н о в, Т а м а р а.
В о е н в р а ч. Как наши дела, Тамара?
Т а м а р а. Все нормально, Вера Алексеевна. Уже привозят раненых.
В о е н в р а ч. Скажи, Барабанов, у тебя в голове укладывается, что мы с тобой в Берлине?
Б а р а б а н о в. А вы в окошко гляньте, сразу видать — Берлин. Сержант, который раненых привез, говорит — наши к рейхстагу пробиваются.
В о е н в р а ч (показывая на фотографию). Взгляни, Барабанов, с какой любовью он смотрит на своего фюрера, этот мальчик.
Б а р а б а н о в. Волчонок.
В о е н в р а ч. Губы пухленькие, как у девочки… Как ты думаешь, Барабанов, когда кончится война?
Б а р а б а н о в. Завтра, товарищ военврач.
В о е н в р а ч (улыбаясь). Завтра? Может быть, и завтра. Только у меня все это не укладывается в голове.
А н д р е й (подходит к Военврачу). Товарищ военврач, разрешите обратиться.
В о е н в р а ч. Что тебе?
А н д р е й. К вам поступил раненый… лейтенант Лифанов… Вон он… лежит…
В о е н в р а ч. Что с ним?
А н д р е й. Товарищ военврач, просьба у меня… чтобы операцию лейтенанту Лифанову сделали вы сами, лично…
В о е н в р а ч. У нас есть хирурги не хуже меня.
А н д р е й. Говорят, у вас рука… счастливая.
В о е н в р а ч. Кто говорит?
А н д р е й. Вся дивизия говорит. И капитан Подтосин, и старший сержант Мокин, и сам подполковник Рощин.
В о е н в р а ч. А кто он, этот лейтенант, за которого ты просишь?
А н д р е й. Лейтенант Лифанов — командир разведчиков. Имеет девять боевых наград. Между прочим, три дня назад получил орден Александра Невского.
В о е н в р а ч (улыбаясь). Ну, если ты так настаиваешь… Буду оперировать.
А н д р е й. Спасибо, товарищ военврач.
В о е н в р а ч. А ты что здесь делаешь? Тоже ранен?
А н д р е й. У меня пустяки — царапина.
Т а м а р а. Оля его перевязала. Говорит — герой, терпеливый.
В о е н в р а ч. А как же иначе — солдат!
Андрей отходит к Лифанову.
Вот что, Барабанов, скажите Марченке, чтобы мальчишку этого из медсанбата не выпускали. Обидно будет, если какая-нибудь шальная пуля его заденет… за день до конца войны… (Улыбаясь.) Ты ведь обещал мне, что война кончится завтра?
Б а р а б а н о в. Так точно, товарищ военврач, завтра.
В о е н в р а ч (показывая на фотографию Гитлера). А это — убери.
Подвал.
