Но когда маленький отряд приготовился выступить в путь, Эскорнебефа нигде не смогли найти. Несмотря на свои огромный рост, он словно испарился. В монастыре никто не заметил, куда он исчез. Арно и этому не придал значения. — Меньше возни! Больше он нам совершенно не нужен — сказал он жене.
Но аббата д'Эстена все-таки попросил заковать гасконца в цепи и бросить в тюрьму, если удастся его схватить. Из солдат, данных Ксантраем, у Арно оставался только маленький щуплый Фортюна, который ничуть не сожалел об исчезновении сержанта. После происшествия в лесу Шабрьер гасконец, убедившись в необыкновенной силе Готье, преисполнился к нему горячим восхищением, а на Катрин смотрел как на небожительницу, сошедшую на землю. Это был простодушный дикарь, по природе совсем не жестокий, но огрубевший в постоянных войнах. Отныне он следовал за нормандцем словно тень.
К вечеру до Монсальви осталось не более восьми лье. Лошади шли ходко, их копыта звонко стучали по гранитному плато. Арно с трудом сдерживал нетерпение, и когда увидел выросшую на горизонте романскую башню церкви, пустил в галоп своего черного жеребца. Сзади летела Морган, распустив по ветру сверкающий белоснежный хвост. Из-под ее копыт вылетали камешки. Готье и Фортюна остались в арьергарде, возле Сары, державшей на руках Мишеля. Славная женщина, оберегая свое сокровище, не признавала теперь никакого аллюра, кроме неспешной спокойной рыси.
Опьянев от скачки, Катрин пришпорила Морган. Кобыла, вытянув шею и раздув ноздри, помчалась за черным жеребцом и вскоре настигла его. Арно, смеясь, взглянул на жену, покрасневшую от радости и волнения.
— Тебе не обогнать меня, прекрасная наездница! — крикнул он на ветру. — Да и дороги ты не знаешь…
— Это уже замок?
— Нет! Аббатство… Между ним и горой л'Арбр стоит деревня, а на горе наш дом. Нужно свернуть налево и ехать под стенами монастыря, а затем углубиться в лес. Замок возвышается над горой, и с башен видна вся округа. Ты увидишь сама… такое чувство, будто под ногами у тебя вселенная!
Он умолк, задохнувшись от ветра и стремительной скачки. Катрин, не отвечая, улыбнулась и еще раз пришпорила Морган. Та вытянулась в струну и обошла жеребца. Катрин счастливо засмеялась, а оплошавший Арно разразился проклятиями, как тамплиер, вонзив шпоры в бока лошади. Жеребец мощным рывком ушел вперед… Стены аббатства были совсем близко. Катрин уже видела черепичные крыши деревенских домов, но тут Арно круто свернул налево, на маленькую тропинку, ведущую в лес. Обернувшись, она заметила, что остальные далеко отстали.
— Подожди нас! — крикнула она мужу.
Но он уже ничего не слышал. Воздух родной земли, которую он не видел больше двух лет, опьянил его, как крепкое вино… Катрин на одно мгновение заколебалась: броситься за ним или ждать остальных? Желание быть вместе с мужем возобладало. Впрочем, Готье, Сара и Фортюна могли видеть, куда она повернула. Наклонившись, она потрепала гриву Морган.
— Вперед, красавица моя! Догоним беглеца. Бросить нас вздумал!
Белая кобыла, ответив понимающим ржанием, устремилась по тропинке за Арно. Черные сосны вдруг окружили их со всех сторон, как будто они внезапно попали в царство ночи. Но впереди маячила более светлая точка. На секунду ее заслонил силуэт всадника, а затем Арно исчез.
Морган вихрем пролетела по узкой лесной тропе, и Катрин не придержала ее, даже чтобы вдохнуть запах земли, уже отмерзающей перед наступлением весны. Вылетев из леса в сиреневый сумрак уходящего дня, она оказалась на краю отвесной скалы и с силой натянула поводья, а затем огляделась. Как и говорил Арно, казалось, целый мир открылся перед ней. Со склона древнего потухшего вулкана можно было видеть долины и горы, леса и поля, холмы и реки. Ничего подобного Катрин не приходилось встречать, и от этой фантастической картины, полной дикого величия, у нее закружилась голова… Но где же Арно?
Наконец она увидела его и с трудом удержалась от крика. Он сидел в седле прямо и неподвижно, похожий на вдетое в стремя копье. Перед ним лежали развалины, огромная груда почерневших камней, обгоревшие балки, валуны, в расположении которых еще угадывались следы башен, линии куртин, сломанная арка моста, своды дверей… Все это было разбито и исковеркано, словно какой-то злой великан прошелся здесь со своей палицей. От разбитых камней тянуло черным удушливым дымом, железные брусья, искривленные от жара, вздымали к небу опаленные головы, словно умоляя о помощи и взывая к состраданию. Иногда какой-нибудь камень лениво скатывался в полузасыпанную канаву, которая еще недавно была рвом, жалкие обрывки цепей свисали с железных опор подъемного моста. Это было все, что осталось от замка Монсальви…
Зловещий крик ворона, кружившего в бледном небе, наконец вырвал Катрин из оцепенения, и она перевела взгляд с развалин на мужа. Арно по-прежнему сидел в седле словно пораженный молнией. Ни кровинки не было в его мертвенно-бледном лице, глаза смотрели в одну точку, и только пряди черных волос развевались на ветру. Он походил на каменную статую, безмолвную и неподвижную.
Ужаснувшись, она тихонько подъехала к нему, тронула за руку.
— Арно! — прошептала она. — Сеньор мой… Арно!
Но он ничего не видел и не слышал. Не отводя взгляда от черных камней, сошел с коня и двинулся к ним размеренным шагом, будто его вела невидимая рука. Катрин казалось, что она видит кошмарный сон, в котором муж, наклонившись, поднимает какую-то вещь, прежде не замеченную ею: это был большой лист пергамента, пригвожденный к развалинам четырьмя стрелами. С него свисала на тонкой нити кроваво-красная печать, похожая на свежую рану. Молодой женщине вдруг показалось что сердце у нее перестало биться… Арно сорвал пергаментный лист, поднес к глазам, а потом рухнул на землю, как подрубленное дерево, издав хриплый стон, который долгим эхом отозвался в ушах Катрин.
Вскрикнув, она спрыгнула на землю и побежала к мужу. Упав рядом с ним на колени, она пыталась оторвать его руки от земли, но он намертво вцепился в стебли сухой травы. Тело Арно билось а конвульсиях, и молодая женщина с трудом удерживала его, машинально прижав и пергаментный лист, едва не унесенный ветром. Осознав, что это такое, она попыталась прочесть, но было слишком темно, и ей удалось разобрать только первую строчку, написанную крупными буквами: «По приказу короля…»
Теперь Арно рыдал, уткнувшись лицом в землю. Катрин, замирая от жалости старалась приподнять его, чтобы прижать к груди, заслонить, защитить от невыносимой муки.
— Любовь моя! — повторяла она, глотая слезы. — Любовь моя… молю тебя!
— Оставьте его, госпожа Катрин, — раздался над нею голос Готье. — Он вас не слышит. Слишком большое горе навалилось на него, оглушило и ослепило… Но это хорошо, что он плачет…
