— Наш господин! — сказал он, преданно глядя на Арно. — Я сразу понял, что это вы, когда увидел всадников, которые неслись так, будто их подгонял сам дьявол! Великое счастье послал нам Господь!
Он широко улыбался наполовину беззубым ртом, и все его старое лицо сияло такой радостью, что перед ней, казалось, отступала сама темнота ночи. В глазах у него стояли слезы. Опустившись на колени в грязь, он не сводил с Арно глаз, как будто видел перед собой посланника Небес. А Монсальви, соскочив с коня, уже обнимал крестьянина, целуя его в обе щеки.
— Сатурнен! Мой старый добрый Сатурнен! Черт возьми, как я рад тебя видеть! Наконец-то я узнаю…
Старик, в свою очередь, обнимая Арно, плакал и смеялся одновременно.
— Теперь, когда вы воротились, мессир Арно, все пойдет на лад! Вы покончите с этими шелудивыми псами, которые терзают наш несчастный край… Налетели как вороны!
Продолжая говорить, Сатурнен уставился на Катрин, сидевшую на белоснежной Морган, и на Сару с ребенком на руках.
— О! — сказал он с простодушным изумлением. — Какая красивая дама! В жизни не доводилось таких видывать, сеньор! Она точно…
— Это моя жена, Сатурнен, — ответил Арно с гордостью, вызвавшей у Катрин невольную улыбку. — А это мой сын! Ты можешь поцеловать ей руку… Дорогая, это Сатур-иен, бальи в нашей деревне и вернейший из наших слуг. Не смотри, что он так просто одет и похож на крестьянина. Он человек богатый… А для нас с Мишелем заметил отца, вырастил нас, как и матушка…
Голос Арно снова дрогнул при упоминании о матери, но старый Сатурнен, целовавший руку Катрин, вдруг воскликнул:
— Ах я, старый пень! Держу вас на дороге, вместо того чтобы побыстрее отвести к ней! Как будет счастлива наша дорогая госпожа!
— Моя мать? Ты знаешь, где она? Она не… Старик рассмеялся от всего сердца.
— Погибла? Да что вы! Если бы мне не удалось вывести ее из замка, когда эти мерзавцы подожгли его, вы никогда больше не увидели бы старого Сатурнена! Я не посмел бы взглянуть вам в глаза.
Арно вновь обхватил его за плечи с торжествующим криком:
— Жива! Она жива! Где же она? В монастыре? Сатурнен, сплюнув на землю, пожал плечами.
— В монастыре Валет со своими солдатами… Они-то и подожгли ваш дом. А госпожа графиня… Да где же ей быть, как не у меня! Только в деревенском доме, потому как в городе лучшие дома забрали Валет и его люди. Пойдемте скорее, очень уж поздно. У нас теперь даже ночами ходить небезопасно…
С этими словами Сатурнен взял повод Морган и повел кобылу за собой. Перед тем как натянуть свой колпак, он поклонился Катрин с врожденным достоинством.
Наша госпожа, — промолвил он почтительно, — для старого Сатурнена большая честь принимать вас в своем доме. Хоть он и недостоин вас, но там вы будете у себя, ибо вы истинная его хозяйка какой были бы в стенах замка Монсальви.
Она поблагодарила его улыбкой. Душу ее терзали противоречивые чувства. Встреча с этим старым крестьянином, исполненным благородства и простоты, позволила ей увидеть совершенно незнакомого Арно. Впервые она смогла представить мужа ребенком, каким он был когда-то, впервые ей приоткрылись те стороны его характера, о которых она не подозревала прежде. Надменный Арно обращался с этим крестьянином, как с другом. И она была счастлива, что обретет убежище под кровом Сатурнена. Однако в этом же доме ей предстояла встреча с женщиной, о которой она думала со страхом: там ждала ее мать Арно! Сердце Катрин сжималось от тревоги при мысли об этой знатной даме, и чем ближе подъезжали они к дому Сатурнена, тем больше она страшилась, что Изабелла де Монсальзи не сдобрит выбор сына, взявшего себе в жены простолюдинку. Вероятно, это будет тяжелая сцена с горькими упреками и слезами. Катрин со стыдом вынуждена была признаться себе, что совсем недавно, стоя перед развалинами замка, она на какое-то мгновение испытала радость, преступную радость при мысли, что чаша сия ее минула и что ей не придется сносить попреки. Ничто не могло оправдать подобную слабость, и на ней, без сомнения, лежала тяжелая вина. С ее мужеством, с ее стойкостью она не имела права искать недостойный себя выход, она может и должна принимать вещи такими, как они есть.
«Тебя ждет наказание, дорогая, — сказала она про себя, пока Морган огибала скалу л'Арбр, — и тебе воздадут по заслугам».
Однако она все же не могла смириться с вынесенным самой себе приговором, и с каждым шагом Морган сердце ее колотилось сильнее.
Большой дом Сатурнена с крышей из вулканической лавы стоял в окружении высоких сосен на выступе скалы, чуть ниже лежащего в развалинах замка. К нему вела узкая тропинка, и он был надежно укрыт от посторонних взглядов. Катрин не столько увидела его, сколько догадалась, что он стоит здесь, заметив темное пятно на сером фоне. На фасаде светились красноватым тусклым огнем два узких окна, на которые молодая женщина взглянула с содроганием. Казалось, этот дом, притаившийся в тени скалы, подстерегал ее, словно из засады…
На цокот лошадиных копыт вышла низкорослая приземистая крестьянка в белом колпаке и с факелом в руках.
— Кто там? крикнула она грубо.
— Это я, Донасьена, — ответил Сатурнен.
— Ты не один, что ли?..
Крестьянка двинулась к ним и вдруг резко остановилась. Факел затрепетал в ее руках, и она медленно опустилась на колени, едва веря своим глазам.
— Милосердный Иисус! Мессир Арно! — пролепетала она, задыхаясь от волнения и радости.
Он уже спрыгнул с коня и, пока Сатурнен помогал спуститься на землю Катрин, подбежал к старухе, поднял ее И расцеловал.
— Да, это я! Где матушка?
— Там! Как она будет счастлива, сеньор! Но Арно не слышал. Ухватив Катрин за руку, он повлек ее к дому так стремительно, что молодая женщина даже не успела испугаться. Внезапно она оказалась в горнице с земляными полами, где, казалось, было совершенно пусто, ибо в глаза ей бросилась только женщина в черном, сидевшая у очага и при их появлении испустившая сдавленный крик:
— Ты!
«Господи! — подумала Катрин. — Как же они похожи!»
В самом деле высокая стройная темноволосая женщина, которая, шатаясь, оперлась о стену, была точной копией Арно-только черты лица у нее были помягче: тот же высокий лоб, та же почти вызывающая четкость линий, тот же матовый цвет лица и те же черные глаза. Однако в черных волосах у нее пробивалась седина, посиневшие веки покрылись морщинами, а в углах красивого рта лежали усталые складки, которых не было у сына. Полотняная косынка, завязанная сзади и плотно прилегавшая к щекам, делала ее похожей на монахиню.
Арно, выпустив руку Катрин, устремился к ней и, встав на колени, стал лихорадочно целовать дрожащие руки.
