гусятница… – Дама смеется, от едкого хохота туманится в голове. – В самом деле, пропади она, никто и не заметит.
Глаза ее обращаются ко мне, пустые впадины в черепе. Она лениво машет рукой, и цепь впивается в горло так крепко, что едва не ломает мне шею. От силы давления подгибаются ноги. Я лечу вниз, падаю на руки, едва замечая жар в уже ободранных ладонях. Тянусь к горлу и скребу ногтями кожу, но добраться до цепочки не могу.
– Хватит! – Кестрин уже возле меня, гладит пальцами мою шею, но даже колдовством не может разомкнуть хватку удавки.
– Ну разве не весело? Неужели не нравится видеть принцессу у своих ног? – спрашивает Дама смешливым голоском, словно я не задыхаюсь у нее на глазах. – В вашем роду ведь было принято наслаждаться подобным.
Перед глазами пляшут черные точки. Я вот-вот упаду, руки тоже больше не держат, но меня ловит Кестрин, бережно опускает на землю. Хотя бы умру не в одиночестве.
– Алирра.
Кестрин не отводит рук от моего горла, но, как ни старается, не может коснуться чар.
– Осталось не так уж много времени, чтобы помочь ей.
– Проклятье, – шепчет он. – Что тебе нужно?
– Ты.
Темнота густеет и тянет в глубину.
Я смутно слышу, как принц говорит:
– Да будет так.
Глава 35
Равнины уже окрасились в розовые оттенки раннего вечера. Трава мягко колышется на легком ветерке. Неподалеку пасется вороная лошадь. Мимо, спеша обратно в улей, жужжит пчела, мгновение любопытно кружится надо мной. Скоро поля станут серыми, потом потеряются в темноте. Я не помню, будет ли сегодня в небе луна, чтобы осветить мне путь до ворот.
Зато помню ужасающе ледяное лицо Дамы и голос отдающего себя в ее руки Кестрина. Все это время я думала, что его предаст Валка. Но она была для Дамы лишь одним из способов заполучить принца. Меня тоже сделали наживкой в ловушке. И в конце концов именно я стала орудием его погибели.
Я медленно сажусь, ушибленную спину ломит так сильно, что остальные мелкие ссадины и синяки едва напоминают о себе. Тяжело дышу ртом и жду, пока боль утихнет. Подниматься приходится долго, ноги совсем не хотят слушаться. Кажутся ватными и, когда я наконец встаю, бьются друг о друга коленками. Я гадаю, не стала ли старухой, пролежав без сознания долгие годы. Смотрю на ладони, но вижу те же юные, загрубевшие в работе руки гусиной пастушки, темные от засохшей крови.
Я медленно продвигаюсь к лошади. Надо добраться до города, сколько бы времени ни утекло. Вернуться на конюшни, как-то рассказать обо всем королю, и… я не знаю, что будет дальше. Сомневаюсь, что он меня простит.
Примчавшая Кестрина лошадь оборачивается на мои шаги, прижимая уши и сверкая глазами, отметина на лбу призрачно белеет в сумерках.
– Луноцветка, – шепчу я, узнав вороную. В горле саднит, от одного слова боль обжигает так, что из глаз льются слезы.
Лошадь храпит и бочком отходит прочь.
Когда пытаюсь взять поводья – отскакивает и трусит от меня.
– Луноцветка, нет! – Я пытаюсь догнать ее, но цепляюсь башмаком за торчащие корни и валюсь на траву. Сворачиваюсь в комок, судорожно глотаю воздух.
Придется идти пешком весь долгий путь до дома. Придется идти, а я почему-то не могу даже нормально держаться на ногах. С губ срывается какой-то скулеж – глупый, беспомощный звук. Надо вставать, а не валяться и стонать.
В двух шагах от лица появляется копыто. Я гляжу на него и стараюсь не шевелиться. Лошадь опускает нос и фыркает на меня, обдавая шею и затылок теплым воздухом.
– Луноцветка, – снова говорю я, тихо, едва решаясь поверить.
Она поднимает голову, глядит настороженно, но она здесь, вернулась ко мне.
Я опять сажусь, с трудом поднимаюсь, а она все ждет. Когда снова тянусь к поводьям – позволяет за них ухватиться. Пока пытаюсь неуклюже взобраться в седло – косится с явным неодобрением, но не двигается, пока мои каблуки не трогают ей бока.
– Люблю тебя, – сообщаю я.
Она слушает, повернув уши, и мы отправляемся к городу.
Приезжаем к воротам без происшествий. Я не поднимаю глаз на Фаладу, не могу решиться заговорить с ним теперь, когда по-настоящему, необратимо предала Кестрина.
– Это она! – раздается мужской голос, едва мы выезжаем из-под свода.
– Стоять! – приказывает другой.
Луноцветка навостряет уши на окрики, но продолжает идти. Нас окружает четверка воинов, клинки наготове. Вороная всхрапывает и обходит того, что перед ней.
– Остановите лошадь, – приказывает солдат, протягивая руку к поводьям. Не солдат – командир Саркор.
– Тише, – хриплю я.
Луноцветка запрокидывает голову, прижав уши. Клацает зубами на Саркора, вынуждая того отступить, и срывается в галоп, едва меня не сбросив.
Солдаты кричат и мчатся следом.
– Стой! – выдыхаю я, но Луноцветка будто не слышит.
Закусив удила, несет меня туда, где привыкла быть в безопасности. Конюшни закрыты, и на короткий жуткий миг мне кажется, что мы сейчас врежемся. Но тут лошадь разворачивается и лягает двери.
Я съезжаю ей на шею, цепляясь за седло, потом чуть не падаю от того, что она снова вертится и влетает внутрь.
– Стой же, – молю я, и она, прибыв в желанное место, повинуется.
Я кое-как сползаю на землю, благодарная за то, что меня тут же подхватывают под локоть.
– Что стряслось, Терн? – Перед глазами появляется лицо Джоа.
Я трясу головой и смотрю, как Луноцветка с вызовом огрызается на солдат, что уже бегут сквозь выбитые двери. Стражники разом замирают. Кругом всхрапы и ржание, а из одного стойла какая-то лошадь вторит вызывающему кличу и пинает копытами стены.
– Ну-ка, – говорит Джоа, и меня перехватывают еще чьи-то руки. Джоа быстро шагает к солдатам во главе с Саркором. – Скажите на милость, почему вы позволяете себе загонять моих конюхов, распугивать моих лошадей и крушить конюшни?
– Девчонка нужна королю, – говорит Саркор с напряженным лицом.
– Была бы нужна, он послал бы за ней сюда, на место работы. А не стал бы отправлять солдат выслеживать ее после того, как она отыскала и сумела привести домой удравшую кобылу лорда Филадона. Сумела вопреки тому, что вы, очевидно, убедили животное в своем намерении напасть.
Я моргаю. Он лжет, думаю бестолково. Луноцветка никуда не убегала. Сбежала я.
– Нам приказано взять ее под стражу, – повторяет Саркор, делая шаг вперед, потом еще один. – Вам стоило бы повиноваться. Утром ее будут судить.
Луноцветка угрожающе фыркает, выкатывая белки глаз.
– Можешь придержать лошадь? – просит меня Джоа, опасаясь, что та вот-вот снова сорвется.
Я киваю и неверным шагом отхожу от работника, на которого опиралась.
– Тише, – шепчу Луноцветке, протягивая руку. Она с фырканьем выдыхает, сама покорность, и дает мне взять поводья.
– Мы обучаем девочку работать конюхом, – объясняет Саркору Джоа. – И знаем, что она не сделала ничего дурного.
Командир пожимает плечами:
– Есть свидетели, показавшие против нее. Можете идти во дворец и спорить, если угодно, но сами к
