ней утром присоединитесь, если решите оставить ее сейчас здесь.
Джоа долго выдерживает взгляд Саркора. Потом опускает голову.
– Что ж, – поворачивается ко мне. – Попробуй передать поводья Луноцветки.
Я протягиваю упряжь второму конюху. Луноцветка раздраженно топает ногой, но и только.
Я поднимаю глаза на Саркора и знакомые лица солдат. Они из стражи у ворот, я сразу вижу среди них того, что услышал заговорившего Фаладу. Но король послал за мной Саркора, то есть уже что-то знает – что Кестрин пропал, или что его пленила Дама, или что я не та, кем кажусь, или хотя бы что рассказ про говорящего Фаладу заслуживает хоть немного его внимания. Я пойду на встречу с королем. Все остальное – слова про обвинения и суды, – должно быть, просто предлог, чтобы вызвать меня, чтобы я чувствовала себя в его власти.
– Я иду с вами, – говорит Джоа, взяв меня под руку. Я опираюсь на него, пока мы приближаемся к Саркору. Не думаю, что смогла бы бежать, даже если бы попыталась.
– Без шуток, – коротко бросает Саркор. Он первый раз обратился ко мне лично с тех пор, как мы ворвались на конюшни, но уже снова отвернулся и идет к выходу, пока остальные солдаты окружают нас. Он не хочет на меня смотреть.
Джоа ждет поворота на Западную дорогу и говорит, понизив голос:
– Корби вернулся несколько часов как, без стада, и все бормотал какую-то чушь. Я взял с собой половину работников вместе с Ясенем и Дубом, и мы нашли гусей аж на трех пастбищах, и кругом их перья. Думаю, Ясень с Дубом убили бы Корби, позволь я им. Сейчас они все еще ищут тебя на равнинах вместе с толпой конюхов. Второй раз уже оттуда пропадаешь. В тот раз тебя нашел всадник во время охоты и привез домой. Мы даже не знали, чего ждать сегодня. – Он тяжело сглатывает. – После этой беды с Виолой…
Я смотрю на него снизу вверх. Лунный свет смягчил его черты, глаза добры и полны тревоги. Перевожу взгляд обратно на дорогу, на спину Саркора впереди, прямую и несгибаемую, и вспоминаю тот день, когда Сальвия спросила меня, что стряслось на пастбище. И другой день, бесконечно далекий, когда Саркор вступился за меня перед братом в коридоре нашего дома.
Я расскажу Джоа про Корби так, чтобы Саркор все услышал тоже. Но не здесь, не на дороге, не под грохот сапог, заглушающий слова. А потом я предстану перед королем, и, может… может, будет какой-то способ помочь Кестрину. Должен быть.
Мы приходим к дворцу в молчании, следуем за солдатами через лабиринты коридоров в комнаты стражи и дальше, в узкий проход между рядами пустых камер.
– Она будет заперта на ночь и утром предстанет перед судом. – Саркор обращается к Джоа, отказываясь отвечать на мой взгляд.
Заперта? Выходит, это не уловка? Какие обвинения, кто мог… Правда хлещет по лицу, такая неожиданная, что чуть не сбивает с ног. Похоже, это венец мести Валки: прилюдно унизить, обличить меня как преступницу и потом наказать, как сделали с ней из-за меня.
– В здании суда? – спрашивает Джоа, пока я смотрю в пустоту.
– Нет, здесь, во дворце, приказом короля. Она приехала с заидой Алиррой, и принцессе приговор небезынтересен.
Разумеется. Но неужели король уже настолько под влиянием Валки? Или Кестрин рассказал отцу о том, что раскрыл мою личность? Но если бы рассказал, то меня не было бы здесь, в недрах дворца, запертой на ночь в клетке. Я судорожно цепляюсь пальцами за руку Джоа.
Он смотрит на меня, но хотя бы не пытается бессмысленно утешить.
Саркор отпирает одну из камер и открывает дверь. Джоа заводит меня внутрь и помогает опуститься на пол.
Я смотрю за его спину на Саркора. В свете лампы не видно ничего, кроме жестких черт его лица. Я больше не знаю, насколько могу доверять ему, что могу позволить ему услышать. Но, возможно, лишь возможно, он помешал моему братцу и по своей воле, а не только по приказу короля. Я не знаю, что меня ждет на грядущем суде, но могу хотя бы привлечь внимание к выходкам Корби.
– Джоа, – говорю я хрипло, и он опускается на колени, чтобы заглянуть мне в лицо. – Сегодня на пастбище Корби напал на меня.
Джоа цепенеет. Я не вижу за ним Саркора, но по полной тишине в коридоре понимаю, что меня слушают.
– Ударил посохом и сбил с ног. Едва получилось убежать. Он не боялся ни поимки, ни наказания. Сказал… что ему обещали защиту. Что он может делать что пожелает.
– Вот как? – спрашивает Джоа, и в голосе звенит сталь. – Кто же его защитник?
Я гляжу в темноту, что свернулась в углу камеры. Называть принцессу, не имея союзников, кроме Джоа, может быть слишком опасно, потому что теперь все в ее власти.
– Я могу сказать лишь королю, – отвечаю я. – И расскажу намного больше, если он меня примет.
Бесконечно больше, и он поймет, о чем речь, благодаря тому первому разговору во дворце, когда он предложил мне место и обещал охотно выслушать, изволь я поговорить о Валке.
– Я схожу к управляющему Хелантору. Он попросит для тебя встречи с королем, – говорит Джоа. – Все будет хорошо.
Я киваю, прекрасно помня о правосудии в этой стране.
Глава 36
Поздним утром следующего дня капитан Саркор отпирает камеру. Я неуклюже поднимаюсь, скованная холодом каменного пола; тело все еще ноет после нападения Корби.
Саркор лишь миг смотрит мне в глаза, потом отступает придержать дверь.
– Командир. – Голос у меня хриплый. Я ничего не ела и не пила с тех пор, как убежала с гусиного луга. – Вы не знаете, Джоа… он передал мои слова королю?
Между нами повисает молчание, Саркор смотрит куда-то в коридор, потом медленно переводит взгляд на меня. Глаза у него темные, спокойные, полные неожиданного для меня сожаления.
– Я полагаю, да, – говорит он.
– Куда вы меня теперь отведете?
– На слушание.
Я склоняю голову и выхожу, на грудь будто ложится камень. Король уже понял настоящую причину отсутствия Кестрина? Нашел какой-то способ ему помочь? И почему не отозвался на мою просьбу, не дал даже возможности с ним поговорить?
В коридоре меня окружает квадра Саркора и провожает в зал заседаний. Путь кажется нестерпимо коротким. Комната обставлена просто: с одной стороны стол и три кресла, а напротив них два ряда скамей с проходом посередине. Между скамьями и столом, у правой стены, устроен большой очаг.
Я прохожу в комнату и кланяюсь судьям за столом, шурша заляпанным, потрепанным подолом юбки. Вздрагиваю, узнав лорда Филадона, сидящего справа. Он смотрит на меня угрюмо, в глазах ни следа дружелюбия или даже узнавания.
Рядом с ним человек в небесно-голубой мантии с вышитыми гербами на обеих полах –
