— Вот, господин, посмотрите. — Лекарь. Голос раздраженный. Обиженный. — Как я вам и говорил, Главный маг еще спит. Он не может с вами говорить! — Ненавистный человек, Никс, насквозь пропахший проклятыми травами. Надоедливый, назойливый. Придет день, и он недалек, когда лекарь Никс будет давиться своими травами, пока не сдохнет. Я ему устрою славный банкет…
— Мои извинения, Никс. Я не сомневался ни в твоей компетенции, ни в честности. — А это Конройд Джарралт. Морг почувствовал, как просыпается голос крови. К нему явился один из отдаленных потомков… Внезапно безумная надежда и великолепная идея озарили сознание Морга.
— Если вам так необходимо переговорить с ним, господин, то, когда он проснется, я бы мог…
— Мой добрый друг, — проникновенно произнес Джарралт. — Могу я говорить с тобой откровенно? И полностью рассчитывать на честные ответы?
— Конечно, господин.
— Ты даешь слово целителя?
— Само собой!
Продолжительное молчание. Потом снова Джарралт:
— Для тех, кому надлежит это знать, Никс, не секрет, что раны Дурма весьма тяжелы.
— Так и есть.
— Тяжелы настолько, что его спасение можно считать чудом?
— Да.
— Тяжелы настолько, что было бы беспочвенным мечтанием… верить в возвращение ему былых способностей?
Долгое молчание.
— Господин…
— Ни слова больше, — сочувственно произнес Джарралт. — Твои глаза все сказали.
— Господин…
— Это очень деликатная тема. Я понимаю. — Сколько доброты в его негромком, неторопливом голосе. — И очень болезненная. Когда ты говорил с королем, ты, возможно, не захотел… лишать его надежды.
Пробиваясь на поверхность, Морг бешено срывал с себя оковы, наложенные снадобьями Никса. Он чувствовал рядом с собой тщеславие, он улавливал его нюхом, как демон чует свежую кровь. Тщеславие и безжалостная воля, неукротимое стремление победить любой ценой. Великолепно. Этот Джарралт силен. А ему как никогда требуются силы. Он слишком долго был узником слабости.
Джарралт стал ответом на его молитвы.
Лекарь смущенно откашлялся.
— Вы же понимаете, что я обязан…
— Конечно, — успокоил его честолюбивый потомок Морга. — Я тебя прекрасно понимаю. Не тревожься, Никс. Нас с тобой скроили из одного материала. Мы — люди чести, для которых служение королевству превыше всего, даже личных привязанностей. Дурм — мой друг. Мы много лет вместе служили в Тайном Совете, и несчастье, постигшее его, разбивает мне сердце. И несмотря на это, я сделаю все необходимое, чтобы уберечь Лур от бед. Как и ты, я в этом уверен. А теперь, если можно, я хотел бы немного побыть наедине со своим другом. Возможно, мне удастся передать ему хоть часть тех сил, в которых он так нуждается.
— Конечно, господин, — произнес лекарь. — Но предупреждаю, он крепко спит. И если проснется, будьте добры, сразу посылайте за мной.
Морг слышал, как открылась и захлопнулась дверь. Услышал звук шагов, приближавшихся к кровати. Услышал негромкий смешок Конройда Джарралта. Так звучал бы смех завоевателя, увидевшего беспомощную жертву.
— Ну что ж, Дурм. Теперь здесь только двое нас, — прошептал он. — И я расскажу тебе, чем закончилась история…
Глава восемнадцатая
Это не был голос друга. В нем звучали коварство, глубокая неприязнь и долго скрываемое честолюбие.
Внезапно Морг понял, что ему грозит опасность.
Ему показалось, что сейчас он сойдет с ума — настолько велико и неудержимо было желание вырваться из разлагающейся плоти. Испытывая и ярость, и изумление, он заметил, что его принялось глодать какое-то незнакомое, разъедающее чувство… Страх.
Страх?
Когда же в последний раз он испытывал его? И испытывал ли когда-либо? Он не мог вспомнить. Нет, нет. Это невозможно. Морг, высшее существо этого мира, испуган?
Никогда.
Или… никогда не испытывал чувства страха прежде. Но сейчас он был беззащитен, заперт в клетке и находился во власти человека, от которого так и разило желанием убить. Убить Дурма. То есть убить его, Морга, потому что он находился в теле Дурма. А он рассчитывал перебраться в такое тело, как у Джарралта. Через день-два, когда Дурм очнется от одуряющего действия лекарств, и он сможет перейти к активным действиям.
И вот это тело рядом с ним, и у него свои планы, и неожиданно оказывается, что времени не осталось совсем…
Послышался деревянный стук — посетитель переставил стул поближе к постели. Скрипнули пружины, зашелестел шелк. К разгоряченному телу прикоснулись холодные пальцы.
— Ты мне никогда не нравился, Дурм, — сообщил Джарралт. Он говорил неторопливо и спокойно, но в голосе сквозила ледяная ненависть. — И я тебе никогда не нравился. Но мы продолжали глупую игру и ради Борна делали вид, что отношения у нас терпимые. Обманывали людей и создавали видимость нерушимого мира. Ты всегда думал, что я себя люблю больше нашего королевства, и был неправ. Если б это было так, я давным-давно бросил бы вызов Борну в борьбе за власть.
Сделав над собой невероятное усилие, Морг заставил себя успокоиться. И испытал еще одно незнакомое чувство — стыд, стыд за то, что он, пусть и ненадолго, пришел в полное смятение. И во всем виновато это гниющее тело. Оно загрязняет чистоту мысли, замутняет сознание волнениями, желаниями и страстями.
Ему не терпелось избавиться от него.
Джарралт негромко смеялся.
— Обрати внимание, что я разговариваю с тобой в прошедшем времени, старик. Жалкий калека. Беспомощный побежденный. Твое служение в качестве Главного мага завершено. Скоро я займу твое место, но ненадолго. И года не пройдет, как я найду способ низвергнуть гордый Дом Торвигов или разобрать его по кирпичику. И тогда Конройд станет королем. Хотя должен был им стать двадцать пять лет назад. Что ты думаешь обо всем этом, Дурм?
Загнанный в крохотный застенок, Дурм тоже боролся. Морг даже почувствовал к нему мимолетную симпатию. А сам сконцентрировал волю, обернулся остатками своей силы, как плотным покрывалом, и представил себя огненным копьем, которое должно пронзить вязкие сопротивляющиеся покровы, накинутые на него снадобьями Никса. Огонь питал сам себя, питал те силы, которые он еще не израсходовал в битве за жизнь в искалеченном теле Дурма.
— Я мог бы уничтожить тебя здесь и сейчас, — продолжал издеваться Джарралт. — Но стоит ли? Хотя тело твое настолько изранено, что это было бы милосердным поступком по отношению к тебе. А вот ты никогда не страдал милосердием. Ты уничтожил бы Гара, если б смог. Борн слепо любил тебя и не знал, каков ты есть. Он не заметил в твоих глазах того, что заметил я еще в тот день, когда стало ясно, что сын короля неспособный к магии калека.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
