— У нас? А ты? — Вадим удивлялся все больше.
— Сказал же тебе, что я в бизнесе — ноль. Поэтому договорился, что от меня приедет человек, который и будет заниматься всеми финансовыми и прочими деловыми вопросами.
— Ладно, уговорил, — больше из любопытства согласился только что узнавший, что он, оказывается, финансовый гений, Вадим. — Хотя, если честно, то ты, брат Демиург, все же болен.
И вот теперь, когда Вадим направлялся на встречу с таинственным Владимиром Ивановичем, его байк заглох. Заглох, когда до офиса компании «ИнтерСтарШилд» было всего два квартала! Встреча через полчаса, и опоздание в планы Вадима, чувствовавшего себя сейчас скорее трейдером, чем байкером, не входило.
Вдруг тишину московского дворика разорвал крик. Вскочив на ноги, Вадим увидел, как метрах в ста от него трое мальчишек пинают ногами четвертого. Перед тем как въехать во двор, он краем глаза видел эту компанию, но подозрительной она ему не показалась. Дети вроде бы непринужденно разговаривали, а то, что они были беспризорниками, уже давно никого в России не удивляло. Но что-то случилось, и трое старших набросились на самого маленького. Зажав в руке гаечный ключ, байкер кинулся к дерущимся с криком: «Что ж вы делаете-то, сволочи? Порву, уроды!»
Драчуны остановились, но не кинулись наутек, а приготовились «начистить рыло грубому дядьке». У одного был кастет, у второго — отвертка, а у третьего — самодельный «шпалер».
Такого Вадим не ожидал, но все же не растерялся. В байкерской среде он славился меткостью в стрельбе и метании разнообразных предметов, за что и получил кличку Стрелок. Поэтому, размахнувшись прямо на бегу, он кинул ключ и угодил им мальчишке с самодельным пистолетом точно в лоб. Тот, выронив свое оружие, схватился за окровавленную голову и упал на колени. Только тогда его друзья, видимо, оценив меткость и силу броска, и поняв, что бегущий к ним парень, пожалуй, относится к породе байкеров, подхватили своего раненого «бойца» и скрылись из виду.
Подбежав к избитому мальчику, байкер поднял его на руки и крикнул: «Да помогите же кто-нибудь!» Но на его призыв никто не отозвался. Все жили своей жизнью, и никому не было дела до того, что еще одного беспризорника могли убить. Слишком много развелось их на улицах. Пусть сами разбираются.
Хотя драка была недолгой, юные мастера рукомашества и дрыгоножества отметелили пацаненка с толком. Непонятно, как там внутренние органы, но голову и лицо ему попортили основательно.
Вадим не знал, как поступить. Даже если бы байк завелся, то как он сможет одновременно править и держать мальчика?
А тот, похоже, начал бредить: «Я Стас… нам надо объединиться… заводские и мы… должны быть вместе… против инопланетян… вместе… я Стас…»
На их счастье, из подъезда выбежал человек в черном одеянии.
Как раз в то время, когда Вадим разговаривал с Демиургом, отец Михаил в задумчивости брел по московским улицам. Он направлялся к своему старому другу, ученому, чтобы поделиться с тем своими смелыми предположениями. Больше делиться, как оказалось, не с кем. Это расстраивало священника, так как он хотел оказаться полезным, но ни на высшем уровне, ни чуть пониже слушать его никто не захотел. Все ссылались на чрезмерную занятость. Михаила расстраивало то, что пришлось оставить свой приход — и все напрасно. А значит, сейчас, по его разумению, от него было бы больше пользы там, а не здесь.
Макарыч открыл дверь и обомлел. Перед ним стоял его старинный друг Михаил Биткин в рясе священника.
— Мишка, ты! — изумленный, он буквально втащил гостя в квартиру.
— Оденься, что ли, — произнес отец Михаил, указывая на семейные трусы и майку хозяина.
— Ты проходи на кухню, а я сейчас, — ответил тот и прошлепал в комнату.
Когда Макарыч появился на кухне уже в брюках, то первым делом достал из холодильника и поставил на стол бутылку припасенного самогона.
— Тебе, это, по вере-то можно? — поинтересовался пожилой самогонщик.
— Сейчас не пост, пригублю, пожалуй, малость.
— Прям не верится, как в старые добрые, только я седой — и ты в рясе, — говорил Макарыч, разливая самогон — две трети стакана себе и четверть гостю. — Какими судьбами в наши края? Я слышал, ты где-то в Архангельске обретаешься.
— В Архангельской области, — сделав маленький глоток, сказал Биткин. — А ты тут как?
— Да как? Как на пороховой бочке, — сказав это, Макарыч залпом выпил. — С этими инопланетянами х… разберешь, как дальше-то жить.
— Не сквернословь, — сделал товарищу замечание священник.
— Прости, забылся, — осекся тот. — Больше не буду. В общем, так мы тут с Сан Санычем и живем.
— Что, и он скрипит еще?
— Жив, чертяка.
— Ну и что ты думаешь по поводу того, что происходит в мире? — пропустив «чертяку» мимо ушей, поинтересовался отец Михаил.
— Да что сказать-то, даже и не знаю… С одной стороны, оно, может, и неплохо, что пришельцы хотят лишить нас оружия.
А то войн разных слишком уж много становится по всему миру. А с другой стороны, что-то это все равно не то. Я тут было грешным делом согласился с тем, что они — спасение наше. И Сан Саныч согласился. А потом — стоп, — Макарыч уже захмелел, и язык у него начал заплетаться. — Какое может быть спасение, если это диктат? Миша, святой ты наш, а что ты-то думаешь? Что тебе твой бог говорит, а?
— Не пей больше, — Михаил отобрал у Макарыча стопку. — Мне кажется, все беды оттого, что в людях веры мало, больше показного. Заповеди Божии забыли, в душах пустота! И есть у меня соображения кой-какие, что с этим надо делать. Ты первый услышишь, до этого никому не рассказывал. Пытался, правда, до властей добраться и мыслями этими своими поделиться, да только ни до кого не достучался. Даже Патриарх наш — и тот для меня времени не нашел. А может, оно и к лучшему, потому что иногда я и сам думаю, что все это лишь мои сомнения и страхи. Но избавиться от них я никак не могу. Нашествие многих заставило задуматься о том, как жить дальше. А для этого надо сперва понять, в чем ошибки прошлого. И я вот что тебе скажу: современный человек разумный — вид, находящийся в процессе становления, в процессе постоянной эволюции — сначала путем естественного, а теперь все больше искусственного отбора. И вроде бы все правильно — ведь надо расти, развиваться. Вот только вызывает сомнения то, в каком направлении это развитие идет. Ведь истинное, Творцом определенное для разума направление — это постепенное освобождение человека от программ поведения, навязанных ему старыми стереотипами, доставшимися в наследство еще от предков, живших во времена ледникового периода малыми родовыми общинами, а теперь еще и стереотипами новыми, созданными нынешними властителями явными и тайными, этими приспешниками диавола, с помощью разного рода манипуляций. Ведь сущность человеческого духа в том, что человек сам должен выбирать программу своих действий сообразно с Промыслом Божиим и выполнять ее в согласии своей воли с волей Отца нашего Небесного.
Апостол Павел в посланиях к христианам развил учение о духе и свободе христианина от человеческих установлений и даже от закона, ибо по вере он будет поступать и тем спасется. Сказано же в Библии: «Ибо закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа». В основу выбора жизненной позиции следует положить непререкаемую религиозную истину, которая не может быть опровергнута человеком. А сейчас что происходит? Люди, не имеющие духовной основы для мотивации и контроля своего поведения, легко поддаются всяким суевериям, псевдоучениям, подражают идолам и кумирам, созданным тайными властителями стада людского. Их постоянно гложет беспокойство, они терзаются от внутренней пустоты, и все это — следствие неудовлетворенной потребности в истинной Вере. Вот и заполняют эту пустоту сейчас разного рода искусители, воистину волки в овечьих шкурах…
Но тут его страстную речь прервал шум за окном — там вдруг послышался детский крик, потом чей-то голос: «Да помогите же кто-нибудь!» Отец Михаил бросился на этот зов, как и подобает настоящему христианину, и, выбежав во двор, увидел мужчину в кожаной куртке, который держал на руках окровавленного мальчика.
