что и я им смерти желал. Потенциального болтуна устранил. Да только мне от этого не легче. Вимс то остался! И умирать, судя по всему, в ближайшее время старый маг не собирается. Как же, дождёшься от него. Такой сам кого хочешь укатает. И не почешется даже! Мда.… Понять бы ещё, что ему от меня надо? Что за профит в будущем этот страшненький дедушка хочет получить? Понятно, что это с моим появлением в этом мире связано. Но каким образом? И не спросишь никого! Дураков тут нет. Сразу поймут, что к чему. Тот же Гонда, наверное, уже подозревает. Не зря ещё в первый день вопросы задавал.
— О чём задумался, друже? — ткнул меня в бок Гонда, пытливо заглядывая в глаза. — С утра, смотрю, как в воду опущенный идёшь!
— Я, вот, одного не пойму, — я решил пока не делиться своими мыслями даже с ним. — Ты же боялся, что мужики в любой момент в избушку прийти могут. Ну, с проверкой. А они туда так и не сунулись.
— Сам дивлюсь, — беззаботно пожал плечами мой друг. — Видать часто они этим промыслом занимались. И всё с рук сходило. Обленились совсем!
— Ну не знаю, — Лузга повертел в губах сорванную до этого травинку. — Сам подумай, чего им опасаться было? Самим сидельцам не в жизнь из подполья не вылезти, а чтобы их кто–то спасать пошёл. Ночью. В чужой деревне. Да такого отродясь не было! Иногда мне кажется, что ты такой же ушибленный, как и он, — кивнул он мою сторону, ничуть не смущаясь, что я тоже слушаю. — Тогда понятно, почему вы друг к другу тянетесь!
Марк весело заржал, соглашаясь со сказанным.
— Не. Я не ушибленный. Я умный, — усмехнулся краем рта Гонда. — Я, как Вельда уволокли, весь вечер на погостье крутился, за избушкой той наблюдал. Хорошо, вышел вовремя. Успел заметить, куда он забежал. Вечереет, а не одного огонька в оконце не засветилось. Значит, нет там никого! Кому же охота в потёмках сумерничать? Особенно, когда в доме Тимофея стол накрыли. Удачу свою, значитса, обмыть. Ну а ночью, кому оно надо, особо после пьянки, сторожить? Сидельцы и так не убегут. А то, что их освободить могут, сам же говоришь, и в голову никому прийти не могло. Так что, не сильно я и рисковал. Ну, а кроме того. Очень уж мне хотелось Никодима с Тимофеем под правёж храмовый подвести, — в глазах Гонды в этот момент промелькнуло что–то такое — жестокое. — Шибко они мне не любы.
— А что им будет, по суду храмовому? — поинтересовался я, бросив взгляд на последнюю телегу, где угрюмо сидели связанные мужики.
— Да всё что угодно, — хмыкнул весело Лузга. — Только их теперь не жрецы, а господине князь судить будет.
— Ну да, — согласился с ним Гонда. — Зря они ушлёпков умыкнули, особенно тех, что в Горбатый острог топали. За тебя их бы только храмовому суду предали. Ну, забрали бы их отцы–вершители, да в ходоки определили. Так там смерть лёгкая. Ушёл в проклятый город и не вернулся. Ну и баллот тянуть бы, конечно, деревенских заставили. Как же без этого! А вот ушлёпки на службе княжьей находились. Княжество, значитса, от лихого степного люда боронить должны были. Колдунов хоть и не любят, а польза от них на стенах немалая. Потому и школы мажески появились. Так что князь точно осерчает.
— Да его уже то взбесит, что он повелел, а какая–то деревенщина этому препятствовать вздумала, — хмыкнул Марк. — Видел я один раз господине князя в городе во время праздника. Лютый дядька!
— Да уж. Лучше вместе с нами до города в ушлёпки топать, чем на телеге на правёж к господине князю ехать, — Лузга зябко передёрнул плечами, видимо, представив на мгновение, что сам рядом с Никодимом на телегу уселся.
— Зато деревню от баллота спасли, — почесав голову, задумчиво заявил Гонда.
— Это как? — не понял я. — Меня–то они всё одно похитили?
— По имперским законам, правёж только один раз правят, — покосился в мою сторону Гонда. — А ежели провинностей много, то судят по самой тяжкой.
— Это что же получается, — недоверчиво хмыкнул я. — То есть, если я предположим кого–то убью, то грабить потом могу безнаказанно? Сколько душе угодно? И за это мне уже ничего не будет?
— Ну да, — согласился со мной Гонда. — Жизнь то у тебя одна? Ну, отрубят тебе за разбой руку. Так тебе не всё едино, мёртвому, есть у тебя рука или нет?
— Как–то странно ты рассуждаешь, — немного растерялся я. — Ну, а если сначала руку отрубить, а казнить потом на следующий день, например? Ну, чтоб помучился.
— Ишь ты, ушлый какой! — возмутился Лузга. — Ещё день прожить захотел! А может тебя и целый год не трогать потом? Нет! Тут всё должно быть по справедливости! Заслужил смерть — получи! И неча тянуть!
Я сконфуженно почесал голову, не найдя что возразить. Потом мысленно махнул на спор рукой. Какая мне собственно разница, как Никодима с Тимофеем казнят? За что боролись, то, завёрнутое в кровавый фантик, и получат. И поделом! Тут, как говорится, награда нашла своих героев! Меня Вимс беспокоит. Ему–то почему убийство Ставра с рук сошло?
— Слушай, Гонда, — решил я окончательно прояснить этот вопрос, — а почему Вимса отпустили. Неужели ему, и вправду, за убийство ничего не будет?
— Раз Невронд с собой в Вилич не поволок, значит, ничего, — пожал плечами в ответ, мой друг. Было заметно, что судьба мага–убийцы его совершенно не интересует.
— А почему? Ставр же на службе княжеской был. А он его убил! При свидетелях! И чего за него Мефодий вдруг заступаться начал?
— А ты разве не заметил, как старый колдун отцу–послушнику что–то показал украдкой? — хмыкнул в ответ Гонда. — Небось грамотку от герцога твинского, охранную! А тот, бают, самому государю императору дальний родственник! Вот и не захотел отец Мефодий связываться. Себе дороже выйти может! В Виличе отцу–приору обскажет всё. Пускай тот и решает, как быть. А с послушника и спросу нет!
— Будет каждому ушлёпку господине герцог грамотку выдавать! — не согласился с Гондой Лузга. — Больно нада!
— А почто
