шагов едва наберётся, а, поди ж ты! И их спокойно пройти не дали. Из тёмной подворотни вынырнула маленькая взлохмаченная фигурка и вцепилась Лузге в штанину, захлёбываясь слезами:
— Дядьку! Помоги! Матушка в хате сомлела! Пластом на полу лежит! Тут недалеча!
— Ты чего?! — юноша поначалу даже взвизгнул от испуга, но быстро сообразив, что перед ним всего лишь мальчишка, моментально разозлился. — Ты что сопляк, совсем сдурел?! — резкий толчок и ребёнок отлетает в сторону, в грязь. — Ты чего меня хватаешь?! Его надо хватать! — в голосе мотнувшего головой в мою сторону Лузги, послышалось недоумение и нешуточная обида.
— Ну, погоди дядька! Я ещё тебя не так схвачу, недошлёпок недоделанный!
И маленький провокатор скрылся в тёмном переулке так же шустро, как до этого из него и выскочил.
— Паноптикум, какой то! — весело рассмеялся я, посмотрев ему вслед. — Чем дальше, тем чуднее! — и, мстя Лузге за его слова, ехидно добавил. — Вот только больно топорно действовать стали. Вон даже Лузга не повёлся!
— Просто малой совсем, — набычился тот, исподлобья косясь в мою сторону. — Ума ещё не нажил. Кто ближе был, к тому и подскочил!
— Не скажи, — развеселился Гонда, шумно высморкавшись в придорожную жижу. — Ему староста наверняка пальцем ткнул, к кому подходить. Тут такие дела наобум не делаются!
— Я смотрю, тут в какую деревню не зайди, в старостах одни разбойники и есть. — скривился я, сокрушённо покачав головой.
— А то! — задорно хохотнул Марк. — Иначе не проживёшь!
Перед небольшим деревянным помостом, занимавшим почти половину площади, собралась уже вся деревня. Всё–таки погорячился я немного с полтора десятками душ. Вышло гораздо больше. Навскидку десятка четыре наберётся. И как они в такой тесноте жить умудряются?
Уже окончательно потемнело. Свет факелов, закреплённых по краям помоста, лишь слегка рассеивал полумрак, который тёмной краской решительно стирал очертания, превращая лица в обезличенные серые полумаски в завязанных платках и нахлобученных шапках.
Мы встали чуть в стороне, не мешаясь с местными. Ждать почти не пришлось. Хлопнула дверь, противно взвизгнув проржавевшими петлями, и на помост вышел всё так же недовольный послушник в сопровождении старосты и вытирающего крошки с усов Невронда. Шёпот, до этого гулявший по толпе, стих. Народ дружно поклонился.
— По воле Троих, я послан отцом–приором сюда, чтобы провести баллот, — начал выдавать явно заученный текст Мефодий. — Дух молодых не крепок и Лишний, да пусть сгинет он за гранью изнанки, легко может совратить их с пути служения истинным богам. Но храм не допустить их гибели! — юноша важно выпятил грудь вперёд, предав голосу торжественности. — И сейчас моими руками сами Трое отделят семена от плевел и укажут на тех, чьи сердца успела поразить порча скверны. Тех, кто встал или может встать, на путь служения Лишнему. Тех, кто отринул от себя милость Троих! — послушник яростно потряс рукой, с зажатым в ней свитком. — Но Трое милосердны! И в своей доброте не будут карать даже их. Ибо они ещё не отступники, а лишь оступившиеся. И им будет дана возможность смыть свои грехи, послужив на благо Троих, императора и господине князя. Да сделают Трое свой выбор!
По взмаху Мефодия, два дюжих воина подошли к телеге и принесли оттуда упомянутый Лузгой сундук. Передав свиток подошедшему Невронду, послушник сунул руки внутрь и, вытащив на свет невзрачный неправильной формы шар размером с теннисный мяч, высоко подняв его над головой. Толпа, замерев, казалось, даже перестала дышать.
Я невольно передёрнул плечами, чувствуя, что и мне передаётся буквально витающее в воздухе напряжение. Что это со мной? Вроде бы причин для волнения никаких нет, а меня от возбуждения колотит всего. Массовый психоз? Или это так камешек на сознание воздействует? Вроде не должен. Булыжник как булыжник. Отчего–то даже не решаясь повернуть голову, я скосил глаза в сторону Гонды. Мой друг, не сводя заворожённого взгляда с камня, что–то беззвучно шептал, еле заметно шевеля губами.
Точно гипноз, какой то! Или магия?! По спине пробежал липкий холодок. И что теперь делать?
Делать, к счастью, ничего не пришлось, так как в следующее мгновение Мефодий, что–то пробормотав, подбросил шар вверх. Тот, взлетел неожиданно высоко и зависнул над домами, даже и не думая падать обратно. Я замер, открыв от изумления рот.
Это что, левитация?! Или он полый внутри?! Да нет! Всё равно бы упал!
Шар между тем начал медленно вращаться. Его поверхность тут же заволокло дымчатой поволокой. Цвет стал меняться, становится насыщеннее, ярче и вот уже над головами восторженно замершей толпы сияло маленькое ярко–красное солнце, разгоняя в стороны мрак. На несколько мгновений вокруг стало почти так же светло как днём. Я невольно зажмурился, подставляя щёку под тёплый ласковый ветерок, лёгким порывом мазнувший по лицу. Затем шар начал стремительно тускнеть, вновь изменил цвет и внезапно рухнул вниз зелёным мерцающим комочком. Я непроизвольно охнул, ожидая резкого удара о помост и, в следующее мгновение, выдохнул, сбрасывая охватившее напряжение. Кристалл, каким–то чудом затормозив, замер возле самой земли, продолжая мерно пульсировать мягким зелёным светом.
— Око Хунгара, — в едином порыве выдохнула толпа, падая на колени.
«Мракобесы хреновы»! — со злостью подумал я, так же падая коленями в липкую грязь. — «Может они ещё и сапоги лизать заставят»?!
Вот только деваться мне пока некуда. Я не Джордано Бруно, чтобы из принципа на костёр лезть или что здесь у них вместо него для еретиков практикуется? Не знаю, да и узнавать честно говоря совсем не хочу.
— Да свершится воля Троих, — выдохнул послушник и, взяв свиток из рук Невронда, повернулся к поднявшейся толпе: — Сегодня баллот тянут трое: Неклюй, сын Тихона, Степан, сын Трофима и Неждан, сын Трофима. Пусть выйдут.
Толпа ожила, раздвинулась, пропуская вперед трёх кандидатов. Послышался сдавленный женский плач.
— Смотри! Близнецы! — возбуждённо толкнул меня в бок Лузга, очевидно забыв о недавней размолвке. — Как две капли друг на друга похожи!
Действительно из троих склонившихся в поклоне юношей, двое были на удивление схожи, даже волосы из–под линялых треухов торчали одинаково упрямо.
— А что будет, если один из них вытянет баллот, а другой нет, — поинтересовался я у Гонды. — И тот, кто вытянул, на утро сознаться в этом откажется? Как послушник определит, кого забирать? Их же не отличишь. Как ещё они сами себя друг с другом
