этих красавцев в овраги, да поглубже, чтоб не мешали. И живее, пока вторая порция дичи не подоспела.
Мычащих и брыкающихся пленных растащили по кустам. Преображенцы, натянув кафтаны прямо на мокрые тела, сели в засаду. Орлов лично расставил людей. Гвардейцы лениво перебрасывались фразами.
Засада замерла. Холод пробирал до костей, влажный туман лип к коже, но никто не шелохнулся. Охотники ждали добычу.
Час неподвижности в мокром подлеске вытянул из тел последнее тепло. Туман сгустился, съедая остатки видимости, а холод, пробираясь под кожу, скручивал мышцы в тугие узлы. Сидевший рядом с Еремеем французский «язык» трясся так, что стук его зубов грозил выдать засаду.
Внезапно пленный подобрался, дернув головой. Из темного провала у подножия башни донесся ум. Кто-то выходил. Орлов едва шевельнул пальцами. Этого хватило: его люди мгновенно слились с землей и корнями деревьев.
Из черной дыры, словно мертвец из могилы, вынырнула голова в глубоком капюшоне. Следом, озираясь, выбрались плечи. Фигура скользнула наружу, освобождая путь остальным. Пять, шесть человек. Двигались рвано и быстро, с нервной пластикой загнанных зверей, уходящих от погони.
Первый сложил ладони рупором. Послышался ухающий звук. Сова. Раз. Два. Три.
— У-ух… У-ух… — ответили им.
Получив подтверждение, группа у подземелья вышла. Орлов выжидал. Пусть подойдут. Двадцать шагов. Пятнадцать. Видно, как напряженно их пальцы пляшут у эфесов, как глаза буравят мутную мглу.
Он боялся, что врагов будет больше, чем их, но все обошлось.
— Пора, — выдохнул он.
Пружина капкана захлопнулась. Однако веселой драки не вышло — началась тяжелая, черная работа. Вторая группа оказалась не чета напомаженным гвардейцам. Это были жилистые, быстрые волки, чьи движения отличала экономичность профессиональных рубак. Один из них, уловив боковым зрением движение тени, успел развернуться и выхватить клинок еще до контакта. Впрочем, седой гренадер Орлова, игнорируя фехтовальные изыски, просто шагнул под удар, принимая сталь на обмотанное рукавом предплечье, и всей своей двухпудовой массой впечатал врага в землю. Хруст ребер прозвучал громче выстрела.
Цель Орлова определилась автоматически — ближайший. Идеальная мишень: всматривается в туман, спина открыта. Удар рассчитывался на рефлексах: хук в основание черепа, мгновенное отключение без лишних переломов. Орлов вылетел из-за ствола, вкладывая в движение весь корпус. Кулак уже летел в точку контакта, когда глаз зацепился за до боли знакомый поворот плеч, но инерция — дама бессердечная, её не остановить. Еще одна деталь — под плащом знакомая одежда. Костяшки с впечатались в затылок.
Тело обмякло, ноги подогнулись. Орлов, повинуясь какому-то дикому, иррациональному импульсу, подхватил падающего, не давая ему упасть лицом в грязь, и рванул капюшон на себя. Слабый, призрачный свет, пробившийся сквозь рваные тучи, упал на лицо человека в его руках.
В глубоком забытье, у него на руках был генерал. Петр Алексеевич Смирнов.
Орлов смотрел на безвольно поникшую голову, на знакомые до каждой морщинки черты, а разум буксовал, отказываясь обрабатывать картинку. Он медленно разжал кулак, тупо уставившись на сбитые костяшки. Этими самыми руками он только что, возможно, убил человека, за которого сам пошел бы на плаху. Грудь сдавило.
— Петр Алексеич… — сорвалось с губ беззвучным шепотом.
Вокруг уже стихло — преображенцы быстро спеленали конвой. Увидев окаменевшего командира и тело, которое он держал, бойцы застыли. Азарт испарился мгновенно.
— Мать пресвятая… — выдохнул кто-то из темноты.
Орлов опустился в грязь, бережно укладывая голову Смирнова себе на колени. Пальцы, предательски дрожа, легли на сонную артерию. Это Смирнов научил. Есть пульс. Слабый и рваный. Живой.
Послышался нервный, сдавленный смешок. Молодой гренадер, тот самый, что утром получил от Орлова под ребра, попытался разрядить обстановку, хотя голос его давал петуха:
— Ну что, Василь Семеныч… Похоже, пару бутылей того… не будет. За своего ведь не считается… не по-честному это.
Глава 10
Сознание возвращалось тяжело, пробиваясь сквозь вяжущий привкус ржавчины на языке. Словно я всю ночь напролет грыз подкову. Следом накатила тупая боль, методично заколачивающая сваи в затылок. Склеенные сукровицей веки поддались лишь с третьей попытки, и мутное пятно света над головой медленно обрело форму, превращаясь в заросшую щетиной физиономию. Лицо нависало так низко, что ноздри забило запахом пота, а в глазах склонившегося читалась скорбь библейского масштаба.
— Орлов… — Горло отозвалось наждачным скрежетом.
Физиономия дернулась. В потухших глазах вспыхнула дикая, граничащая с истерикой радость.
— Петр Алексеич! Живой! — Рев, достойный раненого вепря, ударил по ушам, раскалывая череп на тысячи осколков. — Очухался, родной!
Лапы размером с совковую лопату тут же вцепились мне в плечи. Василий принялся трясти меня с энтузиазмом прачки, выбивающей пыль из перины, превращая окружающий мир в тошнотворную карусель из верхушек деревьев и мрачного неба. К горлу подкатил ком.
— Пусти… медведь… — просипел я, упираясь ослабевшими руками в его грудь. — Сотрясение… добьешь ведь…
Орлов отпрянул, виновато сопя. Кое-как приняв вертикальное положение, я привалился спиной к влажному стволу сосны. В голове гудело высоковольтное напряжение. Так, Смирнов, системная диагностика. Тошнота в наличии, головокружение присутствует, свет режет глаза. Поздравляю, коллега, классическое сотрясение средней тяжести. Отдельное спасибо соратникам за методы полевой реанимации.
Картинка наконец обрела резкость. Та же поляна, те же развалины. Вокруг топтались мои грязные преображенцы, с виноватыми физиономиями. Чуть поодаль, в кустах, живописной горой были свалены тела в синих мундирах.
— Докладывай, — я старался шевелить только губами, избегая резких движений. — Обстановка?
Василь, переминаясь с ноги на ногу, прятал взгляд и путался в словах. Из его сбивчивого рассказа вырисовывалась картина самовольной отлучки «в дозор», перетекшей в засаду на французов. Финал этой истории звучал особенно пикантно.
— Со спины заходил, Петр Алексеич, — бубнил он, инспектируя носком сапога мох. — Плащ, капюшон… Принял за их главного упыря. Ну и… приложился от души. Виноват, не признал…
Сквозь звон в ушах пробивалось странное чувство. Этот ходячий сгусток тестостерона фактически спас мою шкуру. Исход был очевиден: вместо мешка на голове и каземата я сижу здесь, пусть и с раскалывающимся черепом. Авантюра, грозившая дыбой, обернулась всего лишь головной болью.
Тяжелая рука легла на его могучее плечо.
— Молодец, Василь. Инициативу проявил, задачу выполнил. Горжусь.
В его глазах плескался такой восторг, что стало почти смешно. Камень с души у парня явно упал.
— А за шишку на царственном лбу… сочтемся. Две недели перед сном будешь мне вслух «Арифметику» Магницкого читать. С выражением.
Орлов расплылся в чуть кривоватой улыбке, но мое внимание уже переключилось. В куче пленных обнаружился капитан Д'Эссо. По моему приказу его прислонили к дереву.
— А ну-ка, этого красавца ко мне.
Капитана подволокли и сбросили
