вас узнают, скандал будет чудовищный.
— Если узнают.
— Когда узнают. Прошу прощения, что напоминаю о вашей репутации, но… В уезде будут говорить только об одном. Что дворянка Глафира Верховская опустилась до торгашки. Это унизит не только вас, но и дворян всего уезда.
— Господи, какой же бред, — выдохнула я. — Какой непроходимый, идиотский бред!
Нелидов выпрямился.
— Вы называете бредом дворянскую честь?
О боже! Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему понять этих людей?
— Дворянская честь состоит в том, что мы пользуемся привилегиями и не можем быть подвергнуты телесным наказаниям, так?
Нелидов кивнул.
— Закон позволяет мне торговать. Жалованная грамота дворянству от самого императора это разрешает. Почему же соблюдение закона государева унижает честь? Да, я помню про разницу между тем, чтобы договориться с купцом, и тем, чтобы самой встать за прилавок. Но торговля — это тоже работа. Такая же честная работа, как, скажем, сколачивать ульи, или вываривать воск, или приколачивать ступеньку, если уж на то пошло. Так почему честная работа должна оскорбить мою честь?
Нелидов вздохнул — который раз за этот недолгий разговор.
— Формально… формально вы правы, Глафира Андреевна. Закон на вашей стороне. Жалованная грамота действительно дает вам возможность торговать. — Он опять вздохнул. — Но есть закон писаный, а есть закон обычая, закон света. И он, увы, часто оказывается сильнее. Закон не запрещает графу самому чистить сапоги, но если он это сделает, его сочтут чудаком. А если дворянка встанет за прилавок… Свет решит, что она либо сошла с ума, либо окончательно пала. Закон защитит ваше имущество, но он не защитит вашу репутацию. А для дворянки репутация — это все. Вы уже столько сделали, чтобы ее восстановить, и хотите разрушить все одним днем.
— Но мне некого послать. Вы — дворянин, значит, тоже не встанете за прилавок. Все остальные слишком молоды или слишком простодушны. Герасим немой. Хорошо, свечи полежат до осени, пока вы оформите товарищество. Творог из ледника тоже никуда не денется — хотя ледник не бесконечен, вы можете поехать в город и пообщаться с лавочниками… если к тому времени Кошкин не надавит и на них, как надавил на купцов нашего уезда. — Я фыркнула. — Удивительно, сколько хлопот из-за одной несговорчивой барышни. Но веники… Воз веников не повесишь на чердаке. Нам нужно большое, сухое и проветриваемое помещение. У нас его нет. Значит, мы рискуем к осени получить вместо веников гниль или труху. А за них уже заплачено крестьянам.
Он открыл рот, я перебила его.
— Вы скажете, лучше потерять деньги, чем честь, и я соглашусь с вами. Но Савелий, будь он неладен, обеспечивал крестьян постоянным приработком. Да, незаконным. Однако крестьяне вряд ли об этом знали: барин нанял — они выполнили. К тому же, когда дети голодают и каждая змейка — сокровище, никто не будет вспоминать о законе. Значит, мне нужно думать о приработке для крестьян на моих землях. Чтобы они не взбунтовались. Чтобы доверяли мне. Чтобы не отправляли своих детей в город с рядчиком, который продает их как бесправную скотину. Вот в этом — настоящее бесчестье.
Нелидов молчал. Долго. Но по лицу его было видно, что он по-прежнему не согласен со мной. Я была уже уверена, что он просто запретит мне ехать в лучших традициях исправника, когда он сказал:
— Я не могу вас переспорить. На каждый мой аргумент вы находите два. Но если вы поступите по-своему, это будет катастрофа, и… Все наши планы, все, что мы обсудили с вами, рухнет. Никакого товарищества. Никакой ярмарки. И соседи вряд ли захотят иметь с вами дело. Потому что люди не любят, когда кто-то бросает вызов обычаям. Даже Северские, хоть оба большие оригиналы и на многое готовы смотреть сквозь пальцы, не смогут и не захотят вас защитить.
— Да кто меня узнает? Я ни разу в жизни не была в Больших Комарах! Я же не… — Чуть не брякнула «селебрити». — … Государыня императрица, чей портрет на каждой монете!
— Глафира Андреевна, как вы с вашим умом можете быть наивней ребенка! Вас видели обе ваши деревни. Стоит кому-то из крестьян встретить вас на рынке, через четверть часа будет знать весь уезд. Я не говорю о людях Северских, у которых вы гостили. О людях Белозерской. Да даже если никто из знакомых не попадется. Вы — дворянка, и в вас узнают дворянку. Все в вас говорит об этом. Ваша белая кожа, ваши руки…
Я невольно бросила взгляд на сломанный ноготь, который я не успела подпилить. Нелидов покачал головой.
— Посмотрите на руки хотя бы Матрены.
В этом он был прав, но не так-то просто оказалось отказаться от идеи, которая выглядела такой перспективной.
— Я могу выкрасить лицо и руки луковой шелухой. Прополоть пару грядок перед отъездом.
— Надеть старые лапти и сарафан, сгорбиться и имитировать крестьянский говор. Но взгляд вас выдаст. Прямой и внимательный взгляд, а не робкий и подобострастный. Стоит вам отвлечься, вы выпрямитесь. Вы будете выглядеть ряженой, Глафира Андреевна, и привлечете еще больше внимания. Скандал неизбежен. Я не способен вас отговорить, не могу вам запретить. Но я не стану вам помогать. — Он глубоко вздохнул. — Можете уволить меня, если хотите.
Теперь пришла моя очередь долго молчать.
— Хорошо, я вас поняла. Тогда давайте подумаем, можем ли мы поступить как-то по-другому?
Нелидов медленно выдохнул.
— Я думал…
— Что я прикажу вам заткнуться и исполнять приказы? Или уволю? Я, конечно, бываю самодура. — Я хмыкнула. — Но не настолько, чтобы не понять: если вы готовы отказаться от перспективы, которую вам посулили, значит, дело серьезное. Маскарад отменяется. Однако проблема остается: веники сами себя не продадут. А еще у меня в планах были ягоды и грибы, когда они пойдут. Итак, если я не могу торговать лично и не могу кого-то нанять, что нам остается, кроме как идти на поклон к соседям? У которых, как вы верно заметили, хватает собственных забот.
Снова повисло молчание. Я не торопила Нелидова, хотя у самой фантазия иссякла полностью.
Наконец, он перестал рисовать на листе бумаги абстрактные фигуры и поднял голову.
— Вы поедете не как торговка. Вы поедете как хозяйка. Как вы и планировали, наносить визиты. Хозяевам лучших гостиниц, при которых есть бани. Владельцу лучшей банной конторы. Аптекарям, которым нужен воск. Держателям трактиров неподалеку от почтовых станций — только упаси вас господь зайти в сам трактир.
— Полагаете, слухи о том, что Кошкин не желает, чтобы со мной торговали, еще не разошлись?
— Разошлись, — подтвердил он. — Поэтому вы сегодня же
