Из ее груди вырвался прерывистый виноватый вздох:
— Да.
"Но лишь для того, чтобы взять зубную щетку, платья и остальное", — додумала она про себя — и, разумеется, он услышал.
— Моя каюта показалась тебе более комфортной? — осведомился он тем же убийственно ровным бесстрастным голосом.
— Ну, она больше. И тут есть сад, — пробормотала Асхелека, отводя глаза.
"И еще тут везде пахнет тобой. И можно прижимать к лицу твои рубашки. И спать на твоей подушке. И…"
— Иди сюда, — внезапно очень тихим, хриплым голосом велел Тхорн, и она резко подняла голову:
— Я скучала по тебе! — защищающимся тоном выпалила девушка, не понимая, собирается ли он наказать ее или поцеловать, как вчера.
— Иди ко мне, — более нежным тоном сказал он, послав ей улыбку, и Асхелека рванулась к нему, мгновенно преодолевая расстояние между ними, прыгая на руки, которые легко подняли ее, крепко прижимая к его телу.
Поцелуй был не менее желанным, чем накануне, и, кажется, вызвал еще больший отклик во всем ее теле. Из ее горла вырвался тихий стон, колени инстинктивно сжались на его талии — и она крепче прижалась, наслаждаясь его теплом и запахом, и твердостью его мускулов под ладонями. Она чувствовала, что это безумие, но ей хотелось, чтобы он положил ее на кровать, снял всю одежду и сделал что угодно — все, что мужчины обычно делают со своими женами.
— Маленькая.
Его негромкий голос вывел ее из сладостного забытия, и Асхелека вдруг поняла, что тяжело дышит ему в шею, а его губы ласкают ее ухо.
— Маленькая, послушай. Мне очень жаль, что тебе все еще не шестнадцать, но я хочу, чтобы ты поняла кое-что прямо сейчас.
Он немного отстранился, чтобы посмотреть в глаза:
— Ради твоего же блага, тебе лучше держаться чуть подальше от меня. И особенно от моей постели.
Тхорн.
Он и сам не знал, откуда взял силы выставить ее из своей каюты после того, как прочитал ее мысли. И понятия не имел, на сколько его еще хватит. То, что он сказал ей, было абсолютной правдой, только не полной: его постель была не единственным опасным местом для нее. По правде, на ее месте он не стал бы оставаться с собой наедине где бы то ни было.
После всего случившегося его нетерпение усилилось в разы, и от Асхелеки исходили похожие эмоции. Но она все еще была слишком юной, чтобы контролировать свои порывы разумом, и ему приходилось хранить хладнокровие за них обоих.
Повернувшись к кровати, Тхорн принялся снимать с себя одежду. Утро выдалось довольно приятным — с учетом того, что большую часть хлопот взял на себя прилетевший накануне Дейке, а ему осталось лишь в свое удовольствие провести облегченную тренировку с более-менее здоровыми бойцами и навестить в госпитале больных. После чего, убедившись, что все потихоньку выздоравливают, он позавтракал и вернулся в каюту.
А теперь ему предстояло нечто совершенно не приятное, но тянуть с таким нельзя. Переодевшись в форму, наиболее подходящую для драки, Тхорн натянул на руки кожаные перчатки с обрезанными пальцами и вышел из каюты.
— Дейке, собери, пожалуйста, команду в зале, — бросил он, заглянув в зал управления, где как и всегда в это время находился капитан. Оценив его одеяние и выражение лица, эс-Хэште коротко уточнил:
— Эс-Шетте?
Капитан уже был в курсе всех инцидентов, включая самый неприятный — Рикэн доложил по просьбе Тхорна.
— Да. Пусть оденется для спарринга. Дайте ему время на разминку.
Брови Дейке слегка дернулись вверх, но он больше ничего не спросил. Тхорн поднялся в зал и, немного подумав, решил тоже размяться — не потому, что ему не хватило упражнений на утренней тренировке и не потому, что чувствовал себя неуверенно. Просто хотел убить время.
Он предпочел бы не делать подобных вещей, и крайне редко наказывал кого-либо на публике — такое могло произойти только перед тем, как человек вылетал с корабля. А Тхорн крайне редко кого-то вышвыривал из команды, так как очень тщательно подходил к отбору людей. В его отряде, где от каждого зависела жизнь каждого, это было жизненно необходимо. Эс-Шетте был хорошим, подающим надежды мальчиком. Даже слишком хорошим — у него многое получалось лучше, чем у других.
Но какая-то природная червоточина, гордыня, сжирала его изнутри. Дейке давно это понял, и говорил, что этому парню не место на «Черной звезде». Он постоянно самоутверждался за счет более слабых окружающих и интересовался только карьерой. Всегда обижался, что чересчур медленно продвигается по службе. И даже нынешняя позиция его не устраивала, хотя, теперь уж было очевидно, он и ее не заслуживал. Тхорн дал ему это назначение как аванс, надеясь помочь преодолеть внутренние противоречия, но напрасно.
Команда собралась довольно быстро, и Тхорн молча замер в середине зала, сложив руки на груди. Младшие офицеры нервничали, не понимая, что происходит, опасаясь наказания — особенно те, кто этого заслуживал, из отряда эс-Шетте. Но он уже обещал им, что ничего не будет. Они хорошо дрались, и сильно пострадали: многие все еще были заклеены и перевязаны под формой, не говоря уж о разбитых физиономиях и руках. И, конечно, психотравмах.
Скользя взглядом по молодым, порой еще даже юным лицам, командир старался не думать о том, сколькие из них уже были бы мертвы, если бы Сезар не вылечил. Вероятно, больше половины. Дракон спас их от живых шаггитерианцев, но не от тех, кого они убили. Если бы не пришел затем в человеческом теле, если бы не хлопотал над каждым, как заботливый доктор на обходе в детской клинике — многие бы погибли. Очень многие. И сам он погиб бы одним из первых.
В зале воцарилась полная тишина минут на десять, пока все ждали Скертиса. Наконец, он вошел в зал — вместе с Дейке, который привел его. Тхорн посмотрел в его глаза, из которых полыхнуло откровенной отчаянной злостью. Но к этому примешалось еще и немного страха, поэтому эс-Шетте молчал. Он понимал, что любое неосторожное слово сейчас может в конечном итоге стоить ему пары сломанных конечностей.
Повернувшись к команде, Тхорн произнес всего несколько фраз. Он не любил быть многословным, но хотел, чтобы все было предельно ясно. Поэтому его речь состояла из двух частей, в первой из которых он объяснил, что офицер эс-Шетте уволен с корабля за непотребное поведение во время боевой операции, которым он, командир отряда, поставил под угрозу жизни всех бойцов.
— А вот почему мы все находимся здесь, офицер эс-Шетте, — продолжил Тхорн, повернувшись к Скертису. — Так это потому, что вы позволили себе публично оскорблять меня и мою невесту в то время, когда я, в отличие от вас, находился в бою.
