не сомневался: однажды у меня будет дочь. Я бы не удивилась, что Нейман умеет заглядывать в будущее. Но сама мысль о ребёнке меня пугала. Я сама ещё не совсем выросла, а малыш – слишком большая ответственность, и вряд ли я способна сейчас взвалить её на себя.
– Спасибо, – выдавила из себя. – Но ты же знаешь: я не очень-то разбираюсь в украшениях да и не нуждаюсь в них по большому счёту.
– А это и не украшение вовсе. Другое. Это как семейная реликвия, которую передают из поколения в поколение. Она дорога не драгоценными камнями и не благородным металлом, а памятью. Тем, что намного ценнее, поверь.
Я ему верила. А он дарил цветы – их приносили в дом. Разные букеты. И классические, и забавно-смешные, но очень красивые. Такие композиции я отличала сразу. Знала, где он их заказывает. Та самая Лилия, что когда-то спроектировала и обустроила его оранжерею в загородном доме.
Стефан запомнил. Ничего не упускал. Любые мелочи не проходили мимо него. И эта его внимательность заставляла тревожно сжиматься сердце. Я всё время ждала, что… мы не сможем долго продержаться. Обязательно что-то случится, нарушая хрупкое равновесие, что едва-едва наметилось между нами.
А потом он вернулся. Внезапно.
Я ждала его каждый день. Но за несколько часов до приезда Стефан позвонил и сказал, что задерживается.
Может, поэтому, чтобы чем-то себя занять, я засела в библиотеке – она и здесь, в его квартире, тоже имелась. Совершенно не такая, как в загородном доме. Более беспорядочная, немного странная, я бы сказала.
Здесь новые, как говорят, никем нецелованные книги мешались со старыми, потрёпанными изданиями. Я обнаружила даже несколько дореволюционных изданий. Наткнулась на парочку готических романов и подумывала взять их с собой, чтобы скоротать вечер.
Да, у меня был ноутбук и интернет, где я могла выбрать электронную книгу на любой вкус. Но мне нравились бумажные. Я питала слабость к шуршанию страниц и запаху. У каждой книги он был свой.
Нейман так меня и застукал – в домашней одежде, с небрежно скрученными в неряшливый узел волосами, с пылью на руках.
Я не слышала, как он вошёл. Вскрикнула от неожиданности. Готические романы упали на пол из ослабевших пальцев, а Стефан шагнул мне навстречу.
Стремительный. Быстрый. Опасно-резковатый.
– Ника, – произнёс он прежде чем меня поцеловать.
И я его считала куском льда? Представляла, как он замораживает своих женщин в постели?
Я ничего не знала об этом мужчине, что умел вкладывать в поцелуй животную страсть и необузданность, а в крепкие объятья – импульсы, что пронизывали меня насквозь, заставляя его хотеть до безумия, до головокружения.
Это не я опутывала его корнями. Это он связывал меня своими узорами по рукам и ногам, заставляя бесстыдно подставлять губы, стонать, выгибаться ему навстречу и дрожать от нетерпения, чувствуя его эрекцию.
То, что раньше меня отталкивало и пугало в мужчинах, в Неймане заставляло хотеть и безмолвно просить продолжения.
Глава 58
Он подхватил меня на руки и отнёс в спальню.
А дальше – калейдоскоп, где всё кружилось, менялось, обволакивало неймановскими фирменными узорами.
Он стянул с меня одежду, обласкал с ног до головы, до тех пор, пока я не обезумела, сгорая от неудовлетворённого желания. Но ни пальцами ни губами он в этот раз меня не удовлетворял. Просто касался, возбуждая, посылал по всему телу импульсы, и поэтому, когда он вошёл в меня, я уже была на грани.
Ему хватило всего нескольких толчков, чтобы я разлетелась на мелкие осколки оргазма, что поглотил, поработил меня, заставил кричать и дрожать в его руках. Но Нейман и не думал давать мне передышку.
Он брал меня снова и снова, доводил до пика, целовал в губы и рисовал узоры руками и губами, вызывая неизведанные ранее ощущения и чувства.
Какое-то сумасшедшее неистовство. Ураган. Смерч по имени Нейман. От его сдержанности и холодности не осталось и следа.
– Моя! – рычал он, кончая, сжимая в крепких объятиях и наконец расслабляясь.
Это была ещё одна точка невозврата.
Я немного страшилась. Представляла нашу встречу после недолгой разлуки, которая случилась слишком быстро после знаменательного для меня решения – стать его женщиной.
Мне всё казалось: он откатит назад, будет холоден, как всегда, хоть его звонки и разговоры говорили о другом. Но вот этого полного обладания, сумасшествия не ожидала.
– Ты не перенесла сюда свои вещи, – сказал он, когда мы немного отдышались и пришли в себя.
Я закусила губу. Об этом речь и не шла. Без Неймана я ночевала в своей комнате. Как-то не думала, что должна полностью перебраться в его спальню. Нейман, по всей видимости, считал иначе.
– Завтра займись этим, – произнёс он мягко, но за этой мягкостью я услышала лязг металла. – Мы больше не будем спать по разным комнатам.
– А как же жизненное пространство? – задала я волнующий меня вопрос.
– Осваивай его днём, Ника. А вечером и ночью я хочу, чтобы ты была рядом.
Вообще-то я имела в виду его жизненное пространство. Я знала, что такое долгое время быть одной. И знала, что невероятно трудно адаптироваться и привыкать к другому человеку, что в какой-то момент окажется рядом. Причём не на время, а на постоянной основе.
– Я не о себе, – помотала головой. – А если ты захочешь побыть один? Или мне вдруг приспичит почитать, порисовать? Я иногда не могу уснуть, а чтение, рисование успокаивают меня.
– Я не захочу. Никаких разных кроватей и побегов. Захочешь рисовать – рисуй. Не вижу проблем. Захочешь побыть одна – места в квартире предостаточно. Но спать ты будешь возвращаться сюда. Раз уж ты беременная, – скользнула по его губам улыбка, – смешно прятаться по разным углам.
Он пошутил, я понимала. Но по тому, как собственнически скользнула его ладонь по моему животу и погладила его, я почувствовала:
