— Подержи пока. Я сбегаю посмотрю, кто это.
Он повернулся и стал спускаться обратно в лощину. Алекс ясно услышал шум обваливающейся земли, скоро, однако, утихший. Наступила тишина, которая нарушалась только сдавленным хрипом полупридушенной лошади и позвякиванием сбруи. Кобыла Алекса подняла голову, и уздечка вновь звякнула. Алекс схватил ее рукой за шею и прижал к земле. Лошадь успокоилась. Вскоре стук копыт приближающихся лошадей стал громче. Наконец копыта застучали по сухим камням лощины. Всадники с разгону выехали вновь на открытое пространство на противоположном склоне и быстро исчезли в темноте. Вновь Алекса со всех сторон обступила тишина.
Спустя несколько секунд он освободил морду своей лошади от шарфа, и та сразу стала шумно дышать, раздувая во всю трепетные ноздри. Она поднялась и зашаталась, как пьяная, на неровных камешках. Сбоку послышался звук какого-то движения. Это вернулся снизу Нияз.
— Мы опоздали, — объявил он спокойно. — К трем могилам нам уже не выехать.
Алекс молчал. Он только достал маленький пистолет, который носил за пазухой, под светом луны проверил канал ствола, зарядил его и заткнул за широкий кожаный пояс так, чтобы в нужный момент быстро выхватить его оттуда и произвести выстрел. Освобождая голову своей лошади, Нияз глянул на действия Алекса и одобрительно кивнул.
— Не думаю, что мы еще встретим погоню на дороге, — сказал он. — Они поджидают тебя возле города. Предлагаю проехать вперед еще милю, а потом свернуть с дороги и дать крюк по полям. Сейчас-то нам, пожалуй, ничто не угрожает, но потом… Ведь речку можно перейти только в одном месте: там, где мост из связанных лодок. А за ним, конечно, приглядывают в оба глаза.
— Ладно, о мосте потом будем думать. Когда оставим позади себя город, — решил Алекс. — Как твоя клячонка? Потащит еще?
— Нужда заставит, — со смешком ответил Нияз.
Они вывели лошадей обратно на дорогу, сели в седла и неспеша направились под светом луны в сторону города. Спустя пятнадцать минут они свернули с дороги, перешли на шаг и отпустили поводья. Лошади устало брели сами собой, выискивая дорогу между камней и травяных кочек. Таким образом они решили обогнуть Пари по вспаханным полям.
Не успели они как следует потоптать крестьянский урожай, как вдруг на них залаяла бродячая собака. Они пришпорили лошадей, но тут, как назло, подвернулась ирригационная канава, где лошадь Нияза споткнулась и едва не кинула седока на землю. К лаю одной собаки присоединились другие. Алекса и Нияза окружила целая собачья свора. Нияз яростно ударил пятками по бокам кобылы и пустил ее спотыкающейся рысью по пыльной тропинке, огибающей кактусовые заросли. Алекс слышал, как его друг вполголоса крыл свою клячу последними словами.
На тутовом дереве на краю поля была установлена особая платформа. Там сидел сторож, в обязанности которого входило отпугивать оленей и кабанов, норовивших поживиться крестьянским урожаем. Собачий лай встревожил сторожа. Он стал кричать удаляющимся всадникам и сорвал с плеча охотничье ружье. Прозвучавший выстрел срезал листву с деревьев над головами всадников, и тут Алекс почувствовал, как его руку словно резануло раскаленным ножом. Теплая кровь стала быстро стекать на ладонь.
Впереди под лунным светом блеснула вода. Через минуту всадники выехали на узкую тропу, ведущую по краю заболоченного озерца, которое тянулось вперед и влево.
Бешеный лай собак постепенно стал затихать за их спинами. Они повернули на север, в тень крутой насыпи, на верхушке которой густо росли кактусы. Вскоре, однако, они оказались в тупике. Насыпь с кактусами делала резкий поворот, загораживала проход и тянулась дальше к поблескивавшей воде озера. Нияз остановил лошадей и спрыгнул с седла.
— Впереди дорога, — прошептал он. — Ты не видишь отсюда, но я знаю… — Он вдруг осекся. — Тебя что, задело?
— Кость целая — это самое главное, — сквозь зубы ответил Алекс и неловко слез с лошади.
Нияз закатал рукав патанской рубахи. Корявый, с острыми краями кусок железа, которым сторож заряжал свой дробовик, проник в мясистую часть руки между плечом и локтем, образовав отвратительный, рваный шрам, из которого свободно сочилась кровь. Нияз разорвал на две полоски шарф Алекса, из одной половинки сделал что-то вроде тампона, а другой умело замотал раненую руку.
— Так что твоя дорога? — спросил Алекс.
— Она сворачивает направо, а затем идет вдоль насыпи. Когда я возвращался из Пари сюда этим путем, она не охранялась, но сейчас… кто знает. Ты подожди здесь, а я сбегаю погляжу, что и как.
Он исчез в темноте, а Алекс остался и стал ждать, прислушиваясь к многоголосью ночи и пытаясь подсчитать шансы на удачу. Порывами ветра несло по земле мертвый и высушенный кактусовый лист. Где-то выла на луну стая шакалов. По краям джиля квакали лягушки шумным и монотонным хором. С середины озера изредка доносилось чье-то кудахтанье — это кормились птицы.
Нияз вернулся так же бесшумно, как и ушел. Его обутые ноги не производили почти никакого звука при ходьбе по земле, покрытой толстым слоем пыли.
— Тропа закрыта, — еле слышно проговорил он. — В дальнем конце они перегородили ее телегой. Там дежурят, по крайней мере, двое. Может быть, есть и третий.
Алекс спросил:
— А джиль?
— Переправляться мы будем до утра. Если, конечно, не потонем, запутавшись в водорослях. Да и потом, в этом случае нам придется расстаться с лошадьми.
— Ну и что? Так даже лучше. Ведь ищут-то не просто патанца, а верхового патанца. Лошадь может выдать. Впрочем, на своих двоих далеко не уйти…
Алекс молчал минуту-другую, посматривая на насыпи с растущими там зарослями кактуса. Берега джиля были очень крутые, а через такие густые кактусовые изгороди могла продраться, пожалуй, лишь мангуста. Алекс кинул поводья Ниязу и проговорил:
— Стой здесь, я пойду гляну.
Алекс, стараясь ступать как можно осторожнее, пошел по насыпи вдоль берега, который резко завернул влево. Там была еще одна насыпь. Обе насыпи тянулись параллельно в сторону города на протяжении тридцати ярдов, образуя узкую лощину с крутыми склонами. В дальнем конце этой лощины она была перегорожена крестьянской телегой. Алекс стал приближаться. Вскоре он различил шум голосов и свет костра. Он подполз ближе и замер на месте, когда до телеги оставалось не больше десяти футов. Приглядевшись, он с удовлетворением отметил, что под днищем телеги, между неуклюжих колес привязан мешок с фуражом, а между оглоблей свисало одеяло, которое должно было закрывать собой костер, разведенный из навозных «лепешек». Пламя было низким, дым стелился по земле. У костра сидело двое часовых, которые увлеченно резались в карты. Третий сидел чуть в сторонке, привалившись спиной к колесу телеги и, по-видимому, спал. Между краем телеги и левой насыпью было как раз достаточное пространство для того, чтобы мог пройти человек. Но не лошадь.
